Индийский поход. Хорунжий

— А мы по ним шарахнем с дистанции в двести шагов. Разом! Когда они не ожидают. Одновременно! Бац — и в дамки!

— Не шибко казак приучен залповой стрельбе, — усомнился подполковник Иловайский, командир Атаманского полка, и полковники кивнули, подтверждая справедливость его слов.

— Мои люди приучены. Экзерцировали много раз, пока по степи шли в поиске да вас поджидали неделю у реки Чеган. Нас кладите под пики на переднем крае, а остальным скажем «делай, как я»,– вызвался я, преодолев секундное колебание — на самое опасное место своих людей определял.

"

"Так и порешили. Сейчас мы лежали или стояли на колене на подсохшей твердой земле, чувствуя ее дрожь, удары тысяч копыт несущихся на нас лошадей. Прижимая к плечу приклады и готовясь к страшному. Защищенные лишь пиками, которые держали над нами братья-станичники. Если они дрогнут, поддадутся испугу, расступятся, чтобы пропустить особо безбашенного наездника, нас просто стопчут конями…

— Ур! Ур! Ур!

— Алга! Алга! Алга!

— Алла! Алла! Алла!

Боевые кличи разных племен сливались воедино, образуя странную музыку атаки, соединясь с топотом ахалтекинцев, несущихся во весь опор.

В этой толпе — чем она ближе, тем заметнее — что только не мелькало: сверкающие кольчуги, пестрые и красные халаты, кафтаны, старинные шишаки и лохматые высокие папахи-тельпеки. Луки наготове, стрелы наложены на тетиву, немногие ружья взведены, пики нацелены. Кривые клинки покинули шагреневые ножны — туркменские аташклычи, персидские шамширы и даже редкие индийские «тальвар» и афганские «пулуары». «Достал саблю, так руби!», — гласит старая хивинская поговорка. Рубить, крушить, резать — это и собирались делать бесстрашные воины…

Ба-бах!

С наших флангов ударили пушки и фальконеты.

«Да-да-да-дах» вторили им наши ружья.

Пикинеры сделали два шага вперед, чтобы дать нам возможность перезарядить — прямо в пороховой кислый дым, словно в белый туман. Ветер снес его быстро в сторону, и нам открылась неожиданное…

Бравая толпа самых бесстрашных воинов пустыни оказалась полностью деморализована и рассеяна всего одним залпом.

Никогда туркмены не встречались с организованным огневым боем, они попросту не были готовы к столь жестокому отпору, к такому количеству потерь. Тысяча ружей, как одно, плюнула в них горячим свинцом, картечь внесла свою лепту — опрокинулись, жалобно плача, стройные скакуны, вылетели из седел нарядные джигиты, разбрасывая в стороны кровавые капли, полетели через конские головы не ожидавшие подобного наездники.