Индийский поход. Хорунжий

Смолк, как отрезало, боевой клич, сменился воплями и стонами. Уцелевшие сыны пустыни и степей пришли в ужас, придержали дрожащей рукой горячих аргамаков, начали их разворачивать, чтобы немедленно бежать (3).

— Лава!

Астахов и Миронов повели в атаку нашу кавалерию на флангах — тех немногих, у кого кони были посвежее. Догонять и добивать плотную массу бегущих на своих ногах туркменов, потерявших лошадей.

(1) Не спешите нас ругать за авторский вымысел. Точно такая же ситуация приключилась с мангышлакским отрядом, переходившим Усть-Юрт в 1873 г.

Войска, обнаружив неприятельскую партию, построились в каре, зарядили орудиями гранатами и ждали нападения 45 минут, пока мираж не развеялся.

(2) Выгвоздить — (донской диалект) сказать в лицо всю правду-матку.

(3) Во избежание споров по данному эпизоду позволим себе напомнить про битву при Добрыничах в 1605 г.– возможно, первый случай одновременного многотысячного залпа стрелецкой пехоты. Его эффект оказался поразителен — хваленая польская конница ужаснулась и ударилась в бегство.

(карта западной и северо-западной части Хивинского ханства, составленная в 1873 г., наверху, почти на берегу Арала — развалины крепости Девлет-Гирей; внизу Айбугирского залива, названного озером, крепость Куня Ургенч, ее в описываемое время не было, а был брошенный город и несколько становищ йомутов. Ходжейли стоит в правом углу треугольника Куня-Ургенч-Конград-Ходжейли)

Глава 12

Хивинская цитадель, внутренняя крепость Куня-Арк, 1 мая 1801 года.

Зал Дивана в Куня-Арке окутывала вязкая, тяжелая тишина, нарушаемая лишь мерным покачиванием подвешенных к потолку лампад и негромким покашливанием кого-то из присутствующих. Воздух был плотным от запаха ароматических масел, дыма от жаровен и невысказанного страха, который витал под сводами старого дворца. Заседание было созвано спешно, посреди ночи, что само по себе уже предвещало беду. Пожилые, убеленные сединой советники хана, высокородные эмиры и улемы в богатых халатах и чалмах сидели, скрестив ноги, на узорчатых коврах и мягких кошмах вдоль стен, их лица были вытянуты, а глаза устремлены на резную дверь, из-за которой должен был появиться их повелитель.

Каждый знал, что новости, пришедшие из степи, из хранящего покой ханства Усть-Юрта были хуже горькой полыни, и горе тому, кто принес их или, хуже того, оказался к ним причастен.

Дверь резко распахнулась, впуская сквозняк и нескольких дюжих сардаров с кривыми саблями наголо.