Индийский поход. Сотник

23 июля начался праздник Мавлид, бухарцы праздновали день рождения пророка — не один день, а целый месяц имамы славили Магомета и… мудрость эмира!

— Внемлите, неверующие! Осененный мудростью Аллаха наш повелитель лишь один ведает, как спасти Бухару! Не успеет закончится Мавлид, как исчезнет урус-казак, и заживем, как прежде!

Исчезнет? В такое верилось с трудом, а между тем каждый прожитый день подтверждал слова улемов — русские массово готовились с вещами на выход. Ради такого счастья можно было не только дать волю рабам-урусам, но и на время прекратить работу субботнего невольничьего базара.

И ревностно выполнять все указания из Ситораи Мохи-хоса, подготавливая все этапы перехода платовской армии с несвойственной бухарцем энергией. Отправка в пустыню запасов воды и фуража, ремонт экипировки, пошив белых рубах всему войску, бесперебойное снабжение его провиантом и порохом — город, весь эмират принялись трудиться как проклятые, вдохновленные пламенными речами в мечетях. Даже отправленные с Особой сотней гвардейцы — ни один человек — не посмели уклониться от приказа доставлять эстафеты от юзбаши Черехова.

Этот трюк эмиру удалось провернуть благодаря тому, что в Арке были вырезаны казаками или обезглавлены на регистане самые фанатичные улемы и чиновники. Не осталось тех, кто мог взывать к джихаду вопреки воле Хайдара. Уцелевшие поджали хвосты, тут же позабыли о религиозной непримиримости и славили эмира на все лады. Паиньки, а не фанатики!

— Как только мы уйдем, ни одна собака не посмеет тявкнуть на бухарского монарха, — со смехом рассказывал Платов своим генералам и полковникам.

— Ему осталось лишь Мерв к ногтю прибрать, с братишкой разобраться. «Если бы не семейная война, пошел бы с тобой на Индию», — чешет мне Хайдарка по ушам. Ну да ладно, делаю вид, что верю. Вам, братья — тем, кто остается — нужно наше дело здесь до конца довести. Тебе, Андриан, вывести в Расею весь наш дуван и людей освобожденных. А тебе, генерал Бузов, — заложить нашу крепость в низовьях Сыр-Дарьи. Коли оседлаем караванный путь из Бухары в Оренбург, накинем эмиру удавку на шею — никуда он теперь не денется, станет верным вассалом нашей Империи. По осени пойдете, когда жара поутихнет.

— А ты, Матвей, зачем спешишь? — спросил Денисов, не понимая платовского рвения, но радуясь, что на его долю выпадет сообщить в Петербург об удаче донцов, что ему достанутся первые награды.

— Тяжел крест атаманский, да надо несть. Выйду позже, на перевалах могу застрять.