Индийский поход. Сотник

— Я видел его, — согласился Медраим-Ага, вспоминая момент встречи в доме глупого накиба Юусфа и во дворе Куня-Арк. — Во время визита в Хиву. Он действительно производит впечатление дикого зверя, скрывающегося под маской человека. Но у каждого шайтана есть своя цена, не так ли? И каждый демон имеет свои слабости.

Кундузец снова выдержал паузу, позволяя своим словам оказать необходимое давление. Ему нужно было убедиться, что ассасин понимает всю серьезность задачи.

— Мои господа готовы поднять ставку, — произнес Медраим-Ага, наблюдая за реакцией ассасина.

— До двадцати пяти тысяч танга. За голову Платова. Это более чем достаточно, чтобы обеспечить вам безбедную старость или даже две. Вы сможете уехать далеко, куда пожелаете. В Константинополь, город райских наслаждений под сенью повелителя всех мусульман.

На лице ассасина промелькнуло нечто, похожее на сомнение, а может, и на алчность, борющуюся с осторожностью. Наконец, после долгого, тягучего молчания, которое казалось бесконечным, ассасин едва заметно кивнул.

Согласие было выражено без слов, лишь кивком, который тем не менее имел вес нерушимой клятвы. У него не было выбора. Такие деньги предлагаются не каждый день, и не каждый день судьба предоставляет возможность изменить свою жизнь одним ударом кинжала или одним выстрелом.

— Когда придут урусы, найдите этого Петра. Где будет он вне боя, там будет атаман. Он ваш маяк в ночи, — голос Медраима-Аги вновь обрел твердость, не допуская никаких возражений.

— Но медлить нельзя. Два дня, ни днем больше. Иначе заказ будет передан другим. Поверьте, желающих найдется немало, и они будут готовы работать и за меньшую плату. Но я доверяю вам, а чтобы все прошло безупречно, воспользуйтесь этим.

Заказчик положил на колени ассасину пулю и звякнувший мешочек с монетами. Наемник понимающе кивнул.

* * *— Тревога! — заорал я что есть мочи.

Платов мигом все сообразил, плюхнулся на пол, успев толкнуть в мою сторону тяжеленный поднос с фруктами, весь покрытый чеканным узором.

Яблоки, груши, абрикосы и прочие дары Востока раскатились по комнате. Ишмухаммад оказался не менее проворен, а вот эмир от этой картины явно затупил, принялся хлопать челюстью — ну и хрен с ним.

Я схватил золотое блюдо и попытался закрыть им оконный проем. Во дворе грохнул выстрел. В блюдо как кувалдой саданули, во все стороны со странным звоном разлетелись осколки.