Индийский поход. Сотник

Они не понимают ни языка торговли, ни языка дипломатии. Единственный язык, который им знаком, — это язык силы.

Ассасин молчал, внимательно слушая, его лицо оставалось непроницаемым. Он был опытным человеком, и кундузец это ценил.

— Они готовы заплатить, и заплатить щедро, чтобы устранить одного из главных вождей русской армии, — Медраим-Ага сделал паузу, позволяя своим словам повиснуть в воздухе, давая им вес, которого они заслуживали. — Двадцать тысяч танга золотом. За голову Платова.

Кундузец ожидал реакции. Возможно, легкого дрожания руки или едва заметного расширения зрачков.

И он не ошибся. Ассасин, до этого момента абсолютно неподвижный, словно статуя из глины, вздрогнул. Его глаза, втяжные, как когти сокола, расширились, из его груди вырвался тихий, но отчетливый клекот. Это был звук, который Медраим-Ага слышал много раз — звук, издаваемый человеком, столкнувшимся с непомерной, почти нереальной суммой.

— Двадцать тысяч танга, — повторил он, словно проверяя на вкус каждое слово. — Это… это большие деньги, сахиб.

Очень большие.

Его голос стал чуть менее хриплым, в нем проскользнула нотка трепета. Он был невозмутим, но перед лицом такого богатства даже самые стойкие духом испытывали искушение."

"— Но убить его будет непросто, — продолжил он, голос его обрел привычную сухость. — Его хорошо охраняют. Он не из тех, кто ходит в одиночку, упиваясь своим величием. У него всегда при себе верные псы. Так было в Хиве, мне говорили.

Он сделал паузу, а затем добавил с оттенком, который мог быть либо уважением, либо глубокой ненавистью, либо и тем, и другим одновременно:

— Его охраняет особая сотня казаков.

И их юзбаши… Пьётр, — его голос стал чуть ниже, почти интимным, словно он делился страшной тайной, — он настоящий шайтан. Он убил очень многих правоверных, и не просто убил, а заставил их кровь литься рекой. Он не знает ни страха, ни пощады. Я слышал истории о нем, он будто рожден для войны.

Медраим-Ага кивнул, подтверждая его слова. Он помнил этого Петра. Видел его во время визита бухарского посольства, в которое попал, отдав немало золота.

Молодой юзбаши, но с глазами, в которых горел непонятный и страшный огонь. И движения его были резки, точны, словно у хищника. Сперва он показался Медраиму-Аге всего лишь одним из тысяч русских, но позднее до него доходили слухи о его отчаянной храбрости, зембуреках, что применили на поле боя по его совету. Такие люди были опасны, но их можно было использовать, если знать, как подбросить им правильную наживку.