Походу перед тем, как упасть, друг хорошо их приложил. Горжусь им.
— Давай, отправляй. А лучше сразу бей. Потому что если я выживу, ты, даже сдохнув, не обретешь покоя. И это я не говорю, что с тобой Видар сделает. А он гораздо менее гуманный, чем я.
— Твой Раздоров выскочка, и я не верю ни одному слову, что про него говорят. Помню, видел его как-то в прошлом году в «Притоне» — мелкий трусливый пиздюк. А тут смотри-ка, какие изменения.
— Верь в это и тогда умрешь в неведении.
— Знаешь, — острый коготь шавки прошелся по щеке Гиви, оставляя на ней кровавую полосу.
— Наши предки верили, что если съесть сердце врага, то станешь таким же храбрым, как он, если печень, то таким же сильным…
— А если ты у меня отсосешь, то станешь трахаться сутки напролет. Только свою жопу не забудь смазать перед этим.
— Храбрый труп. Мне даже немного жаль тебя. Если ты думаешь, что там, за стенами академии, твой род сможет нам отомстить, то глубоко ошибаешься. Мы не приемлем полумер и ударов в спину. Убьем тебя тут, а с твоими разберутся там.
Но прежде мы немного поиграем. Держите его крепче, — примерился он когтем к длинному носу и аристократической гордости друга.
— Я так не думаю, — мой очередной прыжок, визг подбитой шавки — ну да, я, кажется, в прыжке ему что-то сломал, когда тормозил. И вот я иду через расступающуюся траву, помахивая тонкой веткой с листьями и периодически попадая по скалящимся мордам.
— Раздоров, — оскалился главный мучитель моего друга.
— Безродная псина, — презрительно скривил я губы в ответ.
— А теперь заткнись, прежде чем я начну вас рвать, я бы хотел переговорить с другом.
Рывок, и держащие Гиви шавки разлетаются как кегли, а я подхватываю его тело.
— Ну ты как, дружище? — я внимательно смотрю в его глаза и вижу в них гнев. Нет, не на меня, а на себя.
— Я тебя по-прежнему ненавижу, но уже чуть меньше, — ухмыльнулся он разбитыми губами.
— Если Танька тебя увидит в таком виде, то разнесет тут все.
— Может, тогда она меня пожалеет и даст? Как думаешь?
— Ты неисправим, — с облегчением рассмеялся я.
— Полежи еще чуток, надо трофеи собрать. И это… Кто из них тебя так? — показал я на выбитый зуб.
— Вон тот дурак…
Но скалящийся пес сам выдал себя, сделав шаг чуть вперед и при этом облизнувшись.
— Ага. Как там — зуб за зуб?
Миг, и псина с воем отлетает в толпу, в полете сбивая еще парочку.
Подняв с земли окровавленный клык, я подул на него и засунул в карман. Пойдет на сувенир.
