А император их не любил, особенно когда… Да нет… Он их не любил в любое время. Поэтому наше появление он воспринял как дар богов, вышел, сделал крайне напряженное лицо и объявил, что в связи со срочными новостями, сегодня приема больше не будет. И пока народ уныло соображал, что делать дальше, утащил нас в свой кабинет и еще запер дверь, прикрыв ее на всякий случай щитом.
— Фух, — вытер он несуществующий пот. — Достали.
Щелчок пальцами, и из неприметной двери с другой стороны появились слуги, которые быстро очистили стол от бумаг и стали взамен тех ставить еду и напитки.
Пара минут, и вот мы уже одни, и у Бориса хорошее настроение.
— Ну, рассказывайте, спасители, -доброжелательно кивнул он нам. — Кстати, Видар, рад, что ты поправился.
— Вашими молитвами, Ваше Величество, — поклонился я. — Двух светлых мало, чтобы меня убить. И даже двух сотен недостаточно, если вспомнить последние события.
— Ах, какой молодец!!! — расплылся он в улыбке.
Ну да, у темных прихвастнуть своими достижениями не являлось грехом. Более того, даже поощрялось, мол, скромность — это удел светлых идиотов.
— Но я в тебе и не сомневался. Кристинка моя как? Еще не сладилось у вас?
— Почти. Осталось чуть дожать. Предложила мне пост главы дисциплинарного комитета.
— Она? Сама⁈ — охренел он. — А ты силен. Уважаю!!! И что?
— Отказался. Не, ну вот так сразу и согласиться было бы слишком просто.
Вместо себя Свету предложил. Ну, ту, что Рюрикович.
— Ах-ха-ха-ха… — залился смехом он. — Ох, как же они будут беситься! Вроде как светлая у руля — закон не нарушен. Но в подчинении темного. Согласилась?
— А куда ей деваться? Побрыкается и смирится.
— Вот правильно ты, Гриша, своего сына воспитал, — обратился он к моему отцу, что сидел и давил довольную улыбку. — Смотрю на него и завидую тебе темной завистью. Но когда вспоминаю, что он тоже скоро сможет называть меня папой, радуюсь уже за себя.
— За детей, — поднял отец бокал, и мы дружно выпили.
— А теперь рассказывайте, разбойники, с чем пожаловали. Уверен, что-то придумали. Что-то такое, от чего вся империя содрогнется.
— Видар, тебе слово, — посмотрел отец на меня.
Мы с ним сразу договорились, что говорить буду я, ничего не скрывая. Борис был другом нашей семьи и уже почти родственником. Ну, и помощь его была нужна.
