Но это не были лучи или шары. Это были нити эфира, тончайшие и острейшие, состоящие из максимально сжатого серого эфира. Сети, невесомые и невероятно прочные. Они набросились на тварей не как оружие, а как паутина.
На несущийся поток энергии они легли поверх, как салфетка на пламя. И поток… схлопнулся. Бесследно. Как будто его никогда не было. На занесенный коготь стража — нить обвилась вокруг него. И коготь… распался. Рассыпался на мельчайшие частички пыли без звука, без вспышки. Хищный рык сменился визгом непонимания и боли.
Орда ринулась вперед. Сотни клыков, когтей, энергетических жал. Я стоял, как остров в бушующем море эфира, руки раскинуты. Серые нити вихрем закрутились вокруг меня, невидимые для глаз, но ощутимые как дрожь самой реальности. Твари врезались в них — и растворялись. Не взрывались. Не замерзали. Просто… переставали существовать. Их формы расплывались, как тушь в воде, превращаясь в серый туман, который тут же поглощался свинцовым воздухом пещеры. Ни воплей. Ни сопротивления.
Только тихое, жуткое исчезновение. Сжатый эфир рвал саму их суть, их связь с искаженной реальностью Пустоши.
Стражи поняли. Их черные глаза впервые отразили не голод, а страх. Первобытный ужас перед тем, что разрывало их на непостижимом для них уровне. Они попятились, испуская визгливые импульсы, пытаясь создать щиты, но серые нити скользили по их энергии, как нож по воде, добираясь до хитиновых панцирей. Панцири не трескались. Они таяли. Как воск под пламенем. Твари корчились в беззвучной агонии, их формы расплывались, сливались с серым фоном пещеры, пока от трех элитных стражей Источника не осталось лишь три темных пятна на камне и призрачный запах озона.
Орда дрогнула. Жажда плоти сменилась инстинктом самосохранения. Твари отхлынули обратно в туннели, их рычание стало трусливым поскуливанием, постепенно стихая вдали.
Я стоял. Один. В центре круга смерти. Серые плетенья медленно угасали, растворяясь в воздухе, как дым. Работа была сделана.
Цена.
Это не была магия.
Это было… самоистребление. Я почувствовал, как что-то рвется внутри. Не в теле — в душе. В самой сердцевине того, что делало меня магом. Человеком. Свет померк. Гул Пустоши вернулся, но теперь он звучал внутри черепа, оглушительно, как падающая гора. Тело стало ватным, невероятно тяжелым. Кровь хлынула горлом, теплая и соленая, заливая подбородок, капая на серый камень под ногами. Я не мог дышать. Сердце билось где-то очень далеко, слабо, неровно.
