Индульгенция. Без права на ненависть. Часть 5

Изабелла вошла в него, как богиня в море, платье растворилось в воде, оставив лишь сияние вокруг нее. Настя нырнула ласточкой, с разбегу. Снежана лишь опустила руку в воду — и тонкий ледок моментально растаял, вода стала чуть теплее.

— Ты чего? — Гиви, фыркая, вынырнул рядом со мной у края. — Боишься замочить ноги?

Ответом ему стал мой толчок. Он бултыхнулся обратно с диким воплем. Все захохотали. И я прыгнул. Ледяная вода обожгла кожу, смывая запах пыли, боли и нервов. Настя тут же обрызгала меня с ног до головы.

Танька попыталась утопить. Гиви устроил волну. Изабелла подогревала воду точечными вспышками, заставляя нас визжать от контраста. Снежана наблюдала за всеми с края, но ее смех звенел чище колокольчика.

Мы дрались, ныряли, смеялись, как дети, забывшие о войнах, академии и темных дарах. Вода, огоньки Изабеллы, отражающиеся в ней, крики — это был гимн жизни. Яростный, мокрый и безумно счастливый.

Праздник длился до глубокой ночи. Пока вся медовуха не кончилась, пироги не были съедены, а силы не оставили даже Гиви.

Они уходили по одному, шумные, сонные, счастливые.

Танька, ковыляя на высоченных каблуках, клятвенно обещала прийти завтра помочь все убрать. Гиви без слов похлопал меня по плечу так, что я чуть не свалился в бассейн снова. Изабелла бросила многозначительный взгляд на дверь комнаты Светы, но промолчала и светлым призраком скользнула в темноту. Настя, наконец, сумела приложить свой сканер к моей руке — прибор истерично завизжал и выдал кучу цифр, после чего сгорел с негромким хлопком.

Снежана ушла последней, её «До завтра» прозвучало тихо, но с намеком.

Тишина после их ухода была не пугающей, а… умиротворяющей. Коттедж затих, но все еще был наполнен теплом их присутствия, крошками пирогов, запахом мокрых полотенец и дымком от сгоревшего прибора Насти. Я стоял на пороге, глядя на усыпанное звездами небо, чувствуя странную легкость. Пустошь спала, убаюканная смехом и медовухой.

И тогда я услышал легкие шаги по мокрой траве.

Не шумные, как у Гиви. Не стремительные, как у Изабеллы. Не скользящие, как у Снежаны. Знакомые.

— Примешь поздравления? — голос Кристины был тише ночного ветерка.

Я обернулся. Она стояла в тени высокой яблони, в простом темном платье, без академической мантии. Звездный свет серебрил ее волосы, а глаза, такие же глубокие, как небо над головой, смотрели на меня без улыбки. Серьезно. Тепло.

— Приму, — ответил я, открывая дверь шире.

Она вошла. Не спеша.