Индульгенция. Без права на ненависть. Часть 5

В Яви дел столько, что и думать о них не хочется. От отца отгребу, от императора отгребу, от девушек тоже. Чую, мы точно скоро встретимся, но я буду проходить по твоему непосредственному профилю. Грохнут меня, в общем.

— Не боись. Своих не бросаем, — игриво стукнула она меня по плечу. — Ты ведь мой?

— Доказать еще раз? — чуть приобнял я ее за талию.

— Нет-нет, пока хватит, — выскользнула она. — Но если честно… Мне все понравилось. Уверена, лет через сто можно будет повторить.

— Через сколько⁈ — охренел я. — Да столько не живут!

— Проживешь, куда денешься.

У переродившихся в Купели счетчик жизни сбрасывается. Так что каждые пятьдесят лет будешь приходить и купаться в ней.

— Круть, — кивнул я. Хорошая перспектива и бонус приятный. Нет, так-то жить вечно я не планировал, но если предлагают, глупо отказываться. — А эти когда появятся?

— Сварог с Переругом.

— Вот как в Явь вернешься, так и нарисуются. Тут у них силы нет. И так, чтобы пробиться в мой дворец, Сварог море благодати потратил.

— Ну да и фиг бы с ним.

Ладушки. Где тут держат двух красоток и одного старого воина?..

Тяжелые черные двери закрылись за нами беззвучно, отсекая ледяное величие тронного зала Мораны. Воздух в покоях не стал теплее. Но в нем исчезла та присутствующая тяжесть, то ощущение, будто само небытие наблюдает за тобой, не моргая.

Я прислонилась спиной к гладкой, прохладной стене — не камню, а чему-то вроде черного, отполированного льда. Слабость накатила волной, заставив дрожать колени. Не от голода — от перенапряжения.

От вида того, как Видар и Она… общались. Как равные? Как игроки на страшной доске неизвестной игры? Кажется, на миг я даже потеряла сознание…

— Вивиан! — Изабелла схватила меня за руку.

Ее пальцы были ледяными, а глаза — огромными, полными вопросов, на которые пока не было найдено ответов, и животного страха. Она тянула меня к низкому столику из темного дерева, на котором уже невозмутимо раскладывал странные, прозрачные яства на причудливых тарелках Рудольф.

Вид дворецкого, сохраняющего хоть тень привычного достоинства, был глотком нормальности.

— Кто он? Кто он такой⁈ — прошептала Изабелла, усаживаясь на ледяное, но почему-то совсем не холодное ложе, обитое серебристой тканью. — Он… Он тыкал Богине Смерти! Он смотрел на нее так… а она… она слушала! Как он смеет? И кто мы теперь? Приманка? Заложники? Пешки⁈

Я опустилась рядом, чувствуя, как ледяная стена за спиной отдает едва уловимым мерцанием, словно в ней застыли далекие звезды.