Инферно Габриеля

Я ей ответила, что вы… в неразговорчивом состоянии. Она начала кричать. Тогда я выключила телефон.

— Она хоть сказала, зачем звонит?

— Надеюсь, вы ей не назвали своего имени? — (Джулия покачала головой.) — Слава богу, — выдохнул Габриель.

Джулия думала, что он сейчас извинится за этот звонок, а получается, он даже недоволен, что она расстроила его пассию. Ничего, пусть сам объясняется со своей любовницей. Пусть сам выворачивается.

Ее вдруг начало трясти, и слова, которые ни в коем случае нельзя было сейчас говорить, полились сами собой:

— Когда-то вы просили… разыскать вас в аду.

Глаза за стеклами очков превратились в синие щелочки.

— О чем это вы говорите?

— Так, пустяки. С меня довольно, профессор Эмерсон.

Пару секунд Габриель отупело смотрел ей вслед, потом догнал:

— Зачем вы оставили мне эту дурацкую записку?

Он решил ее добить! Джулия задохнулась, но тут же расправила плечи и с деланым равнодушием спросила:

— Какую еще записку?

— Не прикидывайтесь! Вы знаете какую.

Джулия пожала плечами.

Он схватил ее за руку и развернул к себе:

— Решили поиграть со мной?

— Нет, черт вас дери! Пустите меня!

Джулия вырвалась и забарабанила кулаком по кнопке вызова, моля всех богов, чтобы кабина лифта подъехала как можно скорее. Она безумно устала. Она чувствовала себя ничтожной и никчемной дурочкой, которой никак не вырваться из паутины изощренного издевательства.

— Почему вы подписали записку… этим именем?

Скоро подъедет лифт. У него оставались считаные секунды, чтобы получить ответы. Габриель закрыл глаза. «Она искала меня в аду». Когда-то он попросил кареглазого ангела разыскать его в аду. Но ведь то была галлюцинация. Его галлюцинация. А галлюцинации не откликаются на просьбы.

А если Беатриче не была галлюцинацией? Если… Ему стало страшно. Мысленно он и сейчас видел ее образ, но сквозь дымку.

Мелодично звякнул колокольчик. Двери лифта разошлись.

Джулия вошла в кабину. Габриель видел, как она окинула его прощальным взглядом и поморщилась. Это был не ее Габриель, а не до конца протрезвевший профессор Эмерсон, которому ей больше нечего сказать.

Ее рука уже тянулась к кнопке.

— Беатриче? — вдруг прошептал он.

— Да. Я Беатриче. Та, кто впервые в жизни целовалась с вами в яблоневом саду и заснула в ваших объятиях.