Инферно Габриеля

Двери лифта плавно смыкались.

— Беатриче! Постой! — закричал Габриель.

Он опоздал. Двери закрылись. Он лихорадочно вдавил кнопку, надеясь задержать кабину. Бесполезно.

— Я уже не Беатриче, — донеслось до него.

Кабина медленно двигалась вниз, унося рыдающую Джулию.

Габриель прислонился лбом и уперся ладонями в холодные стальные двери лифта.

Заглянув в дверной глазок, престарелый мистер Крэнгл увидел пустую площадку. Все как обычно. Но ведь он слышал голоса: мужской и женский. Сердитые голоса. Похоже, эти люди ссорились.

Он даже слышал имя — Беатриче. Увы, в дверной глазок ему было ничего не видно. Насколько он помнил, в квартирах на их этаже нет женщин с таким именем. А теперь все тихо. Не могло же ему почудиться.

Утром он уже выходил на площадку, чтобы вернуть жильцу соседней квартиры субботний номер «Глоб энд мейл», по ошибке попавший к ним. Следовало вернуть газету еще в субботу, но миссис Крэнгл, страдавшая рассеянным склерозом, положила ее на журнальный столик в их гостиной.

Когда мистер Крэнгл это обнаружил, было уже поздно, и он решил обождать до утра.

Мистер Крэнгл удивился и даже опешил. Приличия и соображения элементарной безопасности не позволили ему подойти к мужчине, представиться и спросить, что случилось. Впрочем, его и не тянуло знакомиться с неряшливо одетым босым субъектом. Как тот попал сюда, на тридцатый этаж? И почему плачет? Мужчины поколения мистера Крэнгла плакали разве что на похоронах. И уж конечно, не позволяли себе так небрежно одеваться и ходить босиком.

Разве что психически ненормальные. Или жители Калифорнии.

И мистер Крэнгл поспешил к себе в квартиру, закрыл дверь и проверил все замки. Потом он позвонил консьержу и сообщил о босоногом плачущем мужчине, у которого перед этим произошел kemfn с какой-то женщиной по имени Беатриче.

Целых пять минут он пытался втолковать консьержу, что такое kemfn. Утомившись, мистер Крэнгл швырнул трубку интеркома и произнес язвительную речь, адресованную Торонтскому департаменту школьного образования.

Докатились!

Конец октября в Торонто уже не баловал теплой погодой. Ежась от холода, Джулия медленно брела к себе домой. Темно-зеленый кашемировый свитер вернулся к владельцу. Чтобы ветер не задувал под пальто, Джулия крепко обхватила себя за плечи. Она и сейчас плакала. От злости и от собственного бессилия.

Прохожие бросали на нее сочувственные взгляды. Канадцам это свойственно — выражать сочувствие, держась на расстоянии.