Ингвар и Ольха

Гости пьяно разговаривали, поглядывали то на него, то на Ольху, чаще – на Ольху. Он ловил обрывки разговоров:

– Бог помогает калекам да убогим. Вот и ему помог!

– Да пошто убогий? – спросил кто-то.

– Как есть… Он же помешан на крови, на боях. С бабами у него плохо.

– Похоже, совсем неспособный к энтому делу.

Ингвар почувствовал, как кровь бросилась в лицо. Покосился, не слышит ли Ольха, но та смотрела в тарелку, клевала по зернышку, чаще отхлебывала из кубка светлое вино, разбавленное ключевой водой.

– А девка-то чистое золото.

– Говорят, за ней целое племя древлянское!

– Поди ты! Чтоб девка да правила?

– Она дочка князя, да и внучка светлого князя.

– Да хоть самого Перуна дочка. Когда боги делают девок, они не стараются.

– Эту делали в лучший день. Из хорошего дерева. Потому и правит цельным племенем! Говорят, Ингвар только великой хитростью завладел. Потому и привез, что боится такого врага за спиной оставить.

– Врага? Они ж поженились!

– А ты свою третью жену по согласию взял?

– Так то ее, а эту ежели не по согласию… Нет, моя шея дороже!

– Ежели и поженятся, то она и тут в свои руки все загребет.

– Чур нас такой доли, чур!

В палате Студен поспорил с Черномырдом, кто кого перепляшет. Оба вылезли из-за столов, оставшиеся орали и хлопали в ладони, свистели, стучали кулаками по столам. Загремел бубен, воеводы пустились в пляс, злобно глядя друг на друга, подпрыгивали, трясли щеками и приседали грозно, а добровольные судьи придирчиво вели счет коленцам.

Ингвар выбрался из-за стола. Голова гудела, он чувствовал, как палата начинает раскачиваться. Сердце то начинало стучать часто-часто, то замирало вовсе, на лбу выступил холодный пот.

Кое-как пробрался через сени, вышел на крыльцо. Свежий ночной воздух освежил лицо. Сильно пахло мочой и блевотиной. Похоже, славяне и здесь не утруждали себя отойти подальше. Весь нижний венец терема потемнел и намок, от него несло гадостно. Поморщившись, хотел было сойти во двор, но подумал, что обязательно к сапогам прилипнет какая-нибудь дрянь, эти гости изгадили нечистотами все, над чем могли свесить свои задницы.

Пока стоял, раздумывая, сзади скрипнула дверь. Асмунд вышел шумный, пахнущий вином, мясом, птицей и печеными карасями. Губы лоснились, обеими ладонями поглаживал живот:

– Люблю повеселиться, особенно поесть… Ты чего через перила свесился, как дохлая гадюка? Это не мост, чтобы вниз головой.