Ингвар и Ольха

Связать…

В комнате было двое убитых, третий гридень уже встал, держался за стену и тряс головой, за столом перегнулся воевода, белый, с вытаращенными глазами, что-то исступленно орал. Дружинники ухватили Ольху, завернули руки за спину. Она била сапогами, то один, то другой вскрикивал от боли, сапоги с подковками пришлись очень кстати, пока наконец один, озверев, не ударил ее по лицу с такой силой, что у нее зазвенело в ушах, а рот наполнился кровью.

Студен с трудом поднялся, одной рукой все еще зажимал рану, другой упирался о стол.

В глазах были боль и свирепая радость. Обогнув стол, он остановился перед ней, ударил по лицу. Голова Ольхи мотнулась в сторону. Гридень с такой силой завернул ей руки за спину, что почти поднял в воздух. Студен, искривившись от боли, ударил снова, потом сцепил зубы, отнял ладонь от раны, принялся бить обеими руками.

Ольха лишь однажды вскрикнула, перстень на его пальце рассек скулу, затем молчала сколько надо было, чтобы поверил в ее стойкость, затем внезапно обмякла, повисла в сильных руках.

– Сомлела, – услышала над ухом надсадный голос, – что теперя?

Нещадные удары прекратились. Дыхание Студена было частое, с хрипами. Хватая воздух ртом, велел:

– На постель! Всем на потеху, а затем… выколоть глаза, чтобы последнее, что видела в этой жизни, – это меня… и обрубить руки! Пусть запомнит, кого посмела…

Ее потащили, больно заламывая руки. Один с силой ударил в бок. Возле ложа Ольха воспротивилась из последних сил. Студен что-то заорал. Сзади ее толкнули, тяжелым ударили по ребрам.

Ольха задохнулась от острой боли, услышала, как хрустнула кость.

На ложе извернулась, пытаясь вскочить, сверху обрушился тяжелый удар: кто-то шарахнул мечом в ножнах. Она рухнула, спину ожгло болью, тело сразу онемело.

– Готова, – услышала она надсадный голос. – Ну зверюга! Нет, я такую не смогу. Давай ты…

– Я потом, – ответил другой голос, торопливый и задыхающийся. – Это ж все равно, что медведицу…

– Ты погляди, какая роскошная баба!

– Нет, мне надо сперва перевести дух, выпить… Я ж человек, не зверь лесной!

Ольха лежала неподвижно, борясь с болью во всем теле и дурнотой.

Теплые капли с разбитых губ попадали в рот. Она чувствовала солоноватый привкус, стискивала и разжимала кулаки. Надо драться до последнего, так учит Покон. Как бы враг ни был силен. Надо драться до последней капли крови, до последнего дыхания. Лишь тогда строгие судьи пропустят в вирий.

Сквозь чужое сопение, хрипы она внезапно услышала страшный треск, грохот.