Ингвар и Ольха

Дверь слетела с петель, грохнулась на середину комнаты. Из освещенного коридора влетели один за другим двое, распластались, как жабы, на полу. С двумя обнаженными мечами в руках ворвался Ингвар. Лицо его было перекошено, глаза навыкате, налитые кровью, с бледных губ срывалась желтая пена.

Студен вскрикнул тонким поросячьим голосом. Гридни развернулись, выхватили мечи как раз в момент, когда Ингвар с криком, от которого застыла кровь в жилах, обрушил свой клинок. Первый гридень отразил удар, но в тот же миг второе лезвие, подобно копью, ударило в грудь с такой силой, что все услышали треск и хруст ломаемых костей, а острие высунулось между лопаток.

Второй уже обрушивал топор, но Ольха с силой толкнула его ногой, сама упав на пол. Удар увальня пришелся мимо, острие с сочным стуком ушло в дубовый пол по обух. Пока гридень тупо пытался выдернуть оружие, Ингвар молниеносно полоснул его по шее.

Студен лишь мгновение смотрел расширенными в ужасе глазами, затем одним прыжком, которого нельзя было ожидать от раненого, оказался у окна, протиснулся каким-то чудом, исчез, оставив клок окровавленной одежды.

Внизу глухо бухнуло.

Ингвар бросился следом, на лице была жажда убийства, но, внезапно выронив со звоном мечи, повернулся и подхватил Ольху. Руки его тряслись, в глазах еще было безумие. Она никогда не видела его в такой панике.

– Что он сделал? Что сделал с тобой?

– Ингвар, – прошептала она.

– Не думаю, что смог бы, – ответила она, стараясь улыбнуться разбитыми в кровь губами.

Глаза его были еще налитыми кровью, руки тряслись, но голос изменился, в нем были страх и надежда:

– Это правда? Ты… цела? Или щадишь меня?

Она опомнилась, вскрикнула:

– Ингвар… но как ты смог? Уходи… он собрал полную корчму людей.

Здесь у него сорок богатырей, и каждый из них… Сейчас ворвутся. Беги! Беги, Ингвар!

Он прижал ее к груди, жадно целовал, гладил по голове, потом, опомнившись, снова опустил на ложе. Она слабо сопротивлялась, все хватают и тащат в один и тот же угол, а она все никак не решится расстаться с невинностью.

– Ингвар, беги! – повторила она настойчиво. Слезла, морщась, на пол, отыскала убитого своим клинком, выдернула нож. Глаза Ингвара расширились. Он, кажется, только сейчас заметил, что убитых больше, чем он сразил, и в глазах, устремленных на Ольху, было восхищение, смешанное с каким-то другим чувством.

«Только бы и он не счел меня медведицей, – подумала она в страхе. – Не выношу, когда сперва напиваются, потом лезут».