Ингвар и Ольха

Он вытащил из-за пояса нож:

Ольха заколебалась, но подумала, с каким трудом дается каждое движение, только-только села так, что не больно, покачала головой:

– Добрая ты, – сказал Павка уважительно. – Прямо ангел.

– Кто это? – не поняла она.

– Да это… такие… ну, как-нибудь расскажу. В Царьграде чего только не узнаешь.

Он начал пилить туго натянутую веревку. К другой ноге подошел Боян, приставил острое как бритва лезвие к дрожащей от напряжения веревке. Подул ветерок, листья тревожно шелестели. Студен застонал сквозь зубы, закрыл глаза.

Путы сняли, руки были свободны.

Павка сопел, пилил. С другой стороны ждал Боян, готовый перехватить веревку одним движением. Студен дышал все чаще, лицо его покрылось крупными каплями пота. Внезапно он вскрикнул, широко открыл глаза. Его пальцы судорожно ухватились за вбитые в землю колья.

– Во-во, – сказал Павка удовлетворенно. – Посмотрим на крепость твоих рук… Мужик ты был здоровый.

Он полоснул по веревке сильнее, и Боян, уловив движение друга, перерубил веревку на своей стороне.

Студена рвануло вверх и в стороны. Он успел страшно закричать, туго натянулись жилы на руках, но пальцы соскользнули с кольев, и вершинки берез освобожденно взметнулись к небу, там был треск, хлопок, и березки закачались, размахивая окровавленными половинками. Вниз плеснуло, как из ведра, кровью, посыпались внутренности, а кишки протянулись между вершинками от дерева к дереву.

Ольха отвела взор, ударила коня под бока сапожками. Багдадская кобыла прыгнула вперед так резко, что Ольха едва не вылетела из седла.

Чудом успела направить в раскрытые ворота. За полверсты от корчмы ее догнал Павка, а сзади мчались еще с десяток дружинников. Матерых, отборных, закаленных. Какие бы ни были богатыри у Студена, но Рудый, похоже, предусмотрел и это.

Лишь сейчас Ольха вспомнила, что видела только троих раненых из его дружины, а убитых не было вовсе. Коварный Рудый! Наверняка ухитрился и здесь одолеть какой-то хитростью, вывертом, обманом!

В лицо дул холодный после дождя ветер, а спину грело солнце.

Ольха поблагодарила богов, чувствуя, как возвращаются силы. Любые раны заживают быстрее, если с души свалится камень. Она страшилась гнева Ингвара… нет, его недоверия, презрения, а он слова не бросил в упрек!

Разве что, подумала внезапно, все еще не считается с нею как с человеком. Козу трудно винить, что забралась в огород, на то и коза, животное неразумное, так же многие русы, как успела заметить, относятся и к женщинам.