Ингвар и Ольха

Он пробормотал торопливо:

– Это на него так не похоже!

– Поехал прощаться с конем! Даже не с конем – с костями. Скажи кому – в глаза плюнут.

Она с осуждением покачала головой:

– Он проявил доброту. За это его уважать… могут начать.

– Доброту? – повторил он с недоумением. – Олег? Гм, стареет князь.

Она видела, как он вздрогнул. Спросила:

– Он сказал, мол, Ингвар прав, я старею… Но я этого до сей минуты не говорил! Никому! Никогда!

Ее голос был боязливым, как у маленькой девочки:

– А вдруг он читает в душах? Ты еще не сказал, только подумал, а он уже знает.

Недаром же Вещим кличут?

Плечи Ингвара зябко передернулись.

– Только не это! Бывали дни, когда я о нем такое думал… Но, наверное, в самом деле стареет. Всегда был политиком, стратегом, думал о союзе племен, государстве. Прости, я забыл, что ты и слов таких не знаешь.

Она нахмурилась, уязвленная:

– Зато я знаю другие. И, кстати, мне пора ехать домой.

– Ольха, – сказал он торопливым жалким голосом, словно хватался за соломинку, – слово великого князя – закон.

Ты вольна выбрать любого коня… двух коней. Но я хочу отправить с тобой дары. Древлянам, не тебе! Они – я о дарах – могут чуть загладить нашу… мою вину. Я не хочу, чтобы древляне все же враждовали с нами!

Топор снова поднялся, отточенное лезвие присматривалось к шее, намечало ровную линию. Если гордая древлянка откажется, велит подать коня немедля…

Ольха почему-то отвела взгляд:

– Сколько тебе понадобится… дабы собрать дары?

– Всего день-два, – сказал он еще торопливее.

 – Всего! Я просто хочу отправить дары не простые, а богатые! Действительно богатые. Чтобы в твоем племени не держали зла. А для этого надо перетряхнуть все сундуки, скрыни, обойти княжьи оружейные, пошарить в ларцах с сокровищами. Да и тебе лично подобрать красивый кинжал взамен утерянного!

Топор, огромный и с настолько отточенным лезвием, что можно брить бороду, колыхался, хищно высматривал хрящи, чтобы перерубить с одного точного удара.

Ингвар с остановившимся сердцем слышал, как в углу рамы мизгирь сладострастно давит муху. Та тоненько и жалобно звенела крыльями. Наконец Ольха прямо взглянула в глаза:

– Добро. Древляне тоже не жаждут войны. Но ни часу больше.

Палач закинул топор на плечо и отступил на шаг.

Ни часу больше, повторял он тревожно и счастливо. Он говорил ей про день-два. Значит, задержит на два. До конца второго дня.