Ингвар и Ольха

Даже после того, как ее купали в Киеве, а затем Зверята в его тереме. Все равно она сохранила свой аромат нежных лесных трав.

Он приготовился опуститься возле двери под стеной, как вдруг до слуха донеслись глухие звуки. Словно бы древлянка во сне упала с ложа и пыталась, не просыпаясь, вскарабкаться обратно.

Встревоженный, он прислушался. Нет, похоже на звуки борьбы. Но с кем она может бороться? Или какая-то хитрая ловушка для него? Но зачем?

Он потянул дверь за ручку. Заперто. Заперто с той стороны! Горячая волна крови ударила в голову с такой силой, что в глазах застлало красным.

В ушах загремел шум морского прибоя, который рушит прибрежные скалы. Даже если это ловушка для него… но вдруг древлянка в самом деле в опасности?

Не отдавая себе отчета, что делает, он отступил на шаг, ударил плечом в дверь. Та дрогнула, устояла. Но теперь звуки борьбы стали яснее. Ему показалось, что услышал голос Ольхи.

Во внезапном страхе он разогнался, ударился в дверь со всей мочи. Створка слетела с петель, он грохнулся вместе с нею на пол, вскрикнул от боли.

Дыхание вышибло, он лежал на выбитой двери и хватал воздух широко открытым ртом.

И в слабом свете из коридора увидел ужасную картину. Кровь замерзла в его жилах. В распахнутом настежь окне мелькнула темная фигура, кто-то убегал, а на полу лежало растерзанное белое женское тело. Ольха не шевелилась, на ее лице была кровь, темная струйка вытекала изо рта. Руки были разбросаны в стороны, как и ноги.

Он кинулся к ней с безумным криком.

Всхлипывая, не сознавая, что делает, упал перед ней на колени, ухватил в объятия и колыхал у груди, как малого ребенка. В слабом свете ее губы были совсем черными, толстыми. Из нижней губы сочилась кровь.

– Ольха!.. Ольха, не умирай! Я тоже не буду… я тоже не смогу!

Она застонала и открыла глаза. Они были огромными, зрачки расширенными, как у ведьмы. Он дрожал от страха и ярости, прижимал ее к груди, даже не замечая ее наготы, всхлипывал:

– Ты ранена? Как ты себя чувствуешь? Что он сделал?.

. Я уничтожу его…

– Ингвар… – прошептала она.

– Что он сделал? – допытывался он в диком страхе, а в голове билось ужасное: только бы не это, только бы не это. Славянки чересчур берегут свою невинность. Когда его воины, захватив какую по дороге, тешили плоть и отпускали, девки сразу бросались в реку, топились. А эта самая гордая из всех, она не сможет жить обесчещенной, как она считает.

Она слабо качнула головой.