Ингвар и Ольха

Голос ее был слабым, слова из разбитых губ выходили исковерканными:

– Не так, как ты думаешь…

– Но… ты была без памяти!

– У меня в глазах начало темнеть, когда ты вломился.

Дикий страх чуть отпустил, но бешеная ярость затопила с такой силой, что он застонал, представив как наяву, что разрывает насильника живого на части, ломает ему кости, выкалывает глаза, отрубывает по одному пальцы.

Она в изнеможении опустила веки. В самом деле, держалась до тех пор, пока не услышала треск и не увидела, как этот странно нежный человек возник в освещенном проеме, похожий на разгневанного бога войны.

А потом уже ничего не страшно. Этот спасет, с ним надежно.

– Слава богам, – выдохнул он с облегчением.

Уже видел, что серьезных ран нет, только кровоподтеки на лице. А она прошептала:

– Да… у пленницы такова судьба. Быть зависимой от воли тюремщика.

Его словно кто жестоко и с силой ударил по лицу. Он отшатнулся, а пощечина продолжала гореть на щеке. И он знал, что она будет гореть вечно.

Он поднял ее на руки, отнес на постель, укрыл одеялом.

Странно, она нимало не стыдилась своей наготы, а он тоже видел только ее бесконечно милое лицо, зверски обезображенное злодеем. У него сердце начинало выпрыгивать из груди, а ярость слепила глаза.

Она смотрела в его лицо, в ее глазах было безмерное удивление. Ингвар отцепил от пояса и подал ей нож в дорогих ножнах. Драгоценные камни усеивали ножны, а в рукоять были вделаны крупные рубины. Она медленно потащила нож на себя – острый как бритва, из черного булата.

– Из звездного металла, – сказал он поспешно. – Когда-то упал с небес. Наши кузнецы отковали для великого князя меч, а для меня – этот нож. Он пробивает булатный доспех, как березовый лист.

– И что я буду с ним делать?

– Ты будешь знать, что с ним делать.

Ольха спросила, глядя в его искаженное стыдом и надеждой лицо.

– А если я… этот нож… поверну против тебя?

Он прямо взглянул в ее покрытое кровоподтеками лицо:

Ей показалось, что она ослышалась. Он сказал хриплым от страдания голосом:

– Да, я строю Новую Русь.

Раньше мне казалось, что все позволено, только бы Русь была. А теперь…

Ее сердце заколотилось чаще. Она чувствовала, что гордый воевода готов сказать что-то очень важное, непривычное для него.

– Иногда мне кажется… что вся Новая Русь не стоит твоей единой слезинки.

Он резко встал, словно сам испугался своих слов. Ольха вздрогнула:

– В твой терем так легко забраться.

В ее глазах были страх и невысказанная просьба.