Ингвар и Ольха

Она зябко передернула плечами, когда внизу от леса двинулась нестройная, но огромная толпа. На этот раз лестниц было втрое больше, многие несли связки хвороста, хотя ров был заполнен уже в трех местах. Топоры блестели у каждого, многие чужаки были с длинными копьями, а лучников с ними шло впятеро больше.

Ольха ловила на себе взгляд Ингвара, странный и мучительный. Он даже дважды раскрывал рот, и Ольха едва не подтолкнула нетерпеливо. Ей очень хотелось услышать, что может сказать, кроме приказов, как защищать стены.

Проревели боевые трубы. С яростными криками нестройная толпа бросилась на приступ. Стрелки накладывали на тетивы стрелы с горящей паклей.

– Последний бой, – прорычал Ингвар. – Он трудный самый…

Опять оглянулся на Ольху, помялся. Вдруг в его взгляде появилась отчаянная решимость. Он сказал хрипло:

– Ольха… Возможно, сейчас умрем… Или я умру…

– Я умру тоже, – ответила она.

Она вложила свой смысл, но он понял по-своему:

– Я умру раньше.

Он переступал с ноги на ногу, подбирая слова. Это было мучительно трудно, будто поднял Киев и нес, тяжело ступая по зыбкой земле. Ольха стиснула кулачки и прижала к груди. Ее губы шевелились, она страдала вместе с ним и молча подсказывала ему слова. Она читала их в его глазах, но пусть скажет, пусть скажет, пусть скажет эти невероятные слова вслух!

– Ольха… – начал Ингвар снова. Он переступил с ноги на ногу, и вид у него был таков, словно, кроме Киева, держал на спине и всю Новую Русь.

Она шагнула к нему, положила ладонь ему на грудь. Их взгляды встретились. Все-таки она смотрела чуточку снизу, а от него на этот раз кроме несокрушимой мощи веяло теплом, будто раскрыл свое огромное горячее сердце. И от нее зависит, что если она не войдет в него, то он истечет кровью.

– Ингвар, – ответила она. – Ингвар… Говори же, Ингвар!

В ее голосе было такое нетерпение, что сама смутилась. Однако желание услышать от Ингвара те слова, которые он проговаривал в голове, когда она спала, и она слышала их, как будто выкрикивал на весь город, было таким сильным, что взялась обеими руками за широкие булатные пластины на его груди, потянула к себе.

– Ольха, – сказал он. – Я с самого первого дня ощутил от тебя смертельную опасность. Просто ощутил, как зверь, что чувствует, еще не понимая. И мое чутье не подвело… Ты погубила меня. Я уже ни о чем не могу думать, кроме как о тебе.