Зато никому и в голову не придет выслеживать их здесь, а уж тем более подслушивать разговор.
Он поднял взгляд на фон Гетца:
– Прежде чем я сообщу вам новости, которыми располагаю, позвольте задать вам один вопрос. Вы связаны с германской разведкой?
Фон Гетц опешил:
– Рауль! Вы в своем уме?! Вы задаете вопросы, ответ на которые составляет не просто военную, а государственную тайну Рейха!
– Хорошо, я спрошу мягче. У вас есть возможность немедленно, желательно сегодня, довести до сведения господина Канариса те сведения, которыми я сейчас с вами поделюсь?
Фон Гетц короткое время колебался.
– Как военный атташе… я, пожалуй, мог бы попробовать.
– Конрад, – укоризненно кивнул Валленштейн. – Меня не интересуют официальные каналы немецкого посольства. Ваше сообщение немедленно станет известно половине Германии, пострадают конкретные люди, к которым я отношусь с искренней симпатией, как и лично к вам.
– Что это за сведения?
– Вы не ответили на мой вопрос.
Фон Гетц снова заколебался, взвешивая, стоит ли вести разговор в открытую.
Взвесив на весах своей недоверчивости все «за» и «против», он сказал:
– Пообещайте мне, что забудете то, что я скажу, сразу же после нашего разговора.
– Даю слово.
– У меня есть возможность неофициально и напрямую сообщить адмиралу ваши новости, если я сочту их достойными внимания.
Фон Гетц откинулся на спинку стула, ожидая услышать, что же такое потрясающее сообщит ему Валленштейн.
А тот тихо и очень спокойно, словно речь шла о рыбалке или погоде, сказал:
– В Стокгольме появился представитель командования русских.
– И вы… вы знаете его? – не смог скрыть своего волнения фон Гетц.
– Да. И не первый год.
– А может, вы знаете и цели, с которыми он прибыл? – Фон Гетц уже не скрывал своего волнения и интереса.
– Конечно, – довольно кивнул Валленштейн. – Заключение сепаратного мира с Германией. Как вы считаете, Конрад, эта новость является достаточным основанием для того, чтобы выдергивать вас из посольства. Вы не сердитесь больше на меня?
– Черт возьми! Сержусь ли я на вас? Конечно, нет.
Но объясните мне, бога ради, Рауль, как вам, штатскому человеку, удается узнавать такие новости и заводить такие знакомства?
– Надеюсь, вы благоразумный человек и не побежите делиться впечатлениями в гестапо? Будет очень неприятно, если моему другу скрутят руки и наденут наручники.
– Слово офицера! Но расскажите же, как вы об этом узнали?"
"– Все очень просто, – объяснил Валленштейн.
