Они хотели уже броситься к воротам лагеря Ауш-виц-3, как были остановлены фон Беком:
– Позвольте вас спросить. Вы хотите получить их прямо так?
– Как – «так»? – не понял Коля и не к месту встрял с вопросом.
– Как они есть? – уточнил штурмбанфюрер.
– Ну да, – подтвердил Валленштейн.
– Видите ли, – замялся обходительный и любезный эсэсовец. – У меня приказ оказывать вам полное содействие. Я не понимаю, для чего вдруг понадобилось отпускать доходяг-евреев, но приказы не обсуждаются, а выполняются, и я его понимаю буквально.
То есть я готов оказывать вам полное содействие во всей этой каше с полусотней евреев вплоть до того момента, когда вы вместе с ними пересечете границу Рейха.
– И в чем заминка? – не понял Валленштейн.
Штурмбанфюрер отвел глаза."
"– Как бы это выразиться поделикатней?.. – защелкал он пальцами. – Они прошли специальную обработку, перековку трудом, так сказать, и поэтому могут показаться вам несколько… несколько подавленными, – нашел наконец нужное слово фон Бек.
– Какие есть, – философски вздохнул Валленштейн.
– Я бы все-таки рекомендовал вам не отказываться хотя бы от конвоя. По крайней мере, пока вы не посадите их на паром.
– От конвоя?! Не надо никакого конвоя! – решительно запротестовал Валленштейн. – С этой минуты они свободные люди и находятся под юрисдикцией Красного Креста.
– Да, свободные-то – свободные, только намаетесь вы с ними, герр Валленштейн.
– Извините, это не ваши заботы! – отрезал Валленштейн.
– И слава богу, – подтвердил штурмбанфюрер.
Через несколько минут они втроем подошли к огромным воротам лагеря Аушвиц-3.
Возле ворот, в окружении солдат с автоматами на шеях и с собаками на коротких поводках, стояли, сбившись в кучу, люди в гражданской одежде, явно с чужого плеча. Двадцать пять мужчин и двадцать пять женщин. Они затравленно косились на рвущихся с поводков овчарок, которые, видимо, были специально натасканы на каторжников. Гражданская одежда не могла сбить с толку умных собак. От людей исходил запах неволи, тот самый, на который и науськивали псов во время обучения.
Всякий, кто источал этот запах, как и всякий, кто был не в униформе, воспринимался ими как враг и источник опасности, который надлежало немедля загрызть. Валленштейн поднял глаза и чуть выше ворот прочел издевательски-циничную надпись: «Arbeit macht frei!»[2]
От группы конвоиров отделился шарфюрер.
– Группа заключенных готова к этапированию, господин штурмбанфюрер, – отрапортовал он, вскинув руку в фашистском приветствии.
