Их – миллион! А охранников всего несколько сотен. Для того чтобы гарантировать соблюдение порядка и предотвратить массовый бунт, всех заключенных попускают через программу устрашения. После этого они становятся ручными и покладистыми. Да вы и сами это видите.
Он повернулся к евреям и так же весело скомандовал:
– Ну, вы, стадо! В колонну по четыре становись!
Евреи послушно выстроились в колонну.
– Видите, как с ними нужно?
И Валленштейна, и Колю передернуло от омерзения. Людей довели до состояния зомби.
Они послушно и апатично выполняли команды, но совсем разучились руководить своими действиями.
– Не расстраивайтесь, – утешил Валленштейна фон Бек. – Я же говорил, что мне предписано оказывать вам любую помощь. Я буду считать свою миссию выполненной только тогда, когда вы покинете территорию Рейха. Шмольке!
– Я, господин штурмбанфюрер! – отозвался Шмольке."
"– У вас все готово?
– Так точно, господин штурмбанфюрер. Как вы и приказывали – два грузовика с запасом бензина и сухой паек на трое суток из расчета на пятьдесят человек конвоируемых, одного старшего, двух водителей и восемь человек конвоя.
– Молодец! – похвалил его фон Бек.
– Разрешите начинать посадку?
– Начинайте.
Будто специально так было задумано, но в эту минуту к строю подкатили два грузовых «опеля». Кузова их были закрыты тентом без всяких опознавательных знаков.
– Ну, животные, – обратился к евреям Шмольке. – Мужчины в одну машину, бабы – в другую. Быстро.
Евреи моментально разделились по половому признаку и с удивительным проворством, которого трудно было ожидать от их апатичности, попрыгали в кузов.
Последними туда залезли охранники с собаками.
– Ну, с Богом, Шмольке, – напутствовал штурмбанфюрер. – Через три дня жду вас с докладом об исполнении. Проследите, чтоб ни одного жида из этой партии не осталось в Рейхе.
– Так точно, господин штурмбанфюрер! – гаркнул Шмольке.
– Лично проследите за посадкой на паром.
– Так точно.
Фон Бек посмотрел в кузов.
Из-за спин конвоиров выглядывали освобожденные евреи, взирая на окружающий мир все так же равнодушно, будто все происходящее нисколько их не затрагивало. Глаза его недобро сверкнули.
– Повезло вам, рожи жидовские, – ласково обратился он к ним с напутственным словом. – Не то через месяц-другой пошли бы вы на удобрение. А так – еще поживете, еще поскрипите. Езжайте и помните о высоком гуманизме национал-социализма.
– Трогай, – обратился он к Шмольке.
