Мне надо было радоваться… я должна была радоваться, как иначе, но почему-то, как только он завёл мотор, у меня замерло сердце, а душа тут же начала рваться к нему.
Тогда я ещё не понимала, что такое связь между истинными парами.
Это чувство начало проявляться постепенно, не сразу, день за днём укрепляясь в нужде по своему истинному.
Я не знаю, кто к кому тянулся больше: моя волчица к своей паре или я к Этьену… к тому заботливому мужчине, которым он иногда мог быть.
Он сдержал своё слово: подарил нам с Жанной дом, приставил к нам огромное количество охраны и несколько проверенных оборотней, которые помогали содержать виллу в нормальном состоянии.
"
"У меня теперь имелся даже повар – Этьен не хотел, чтобы я разрывалась между готовкой и заботой о ребенке.
Почему он не мог быть таким с самого начала??? Почему он заставил пройти меня через ад – и только потом превратился в прекрасного принца?
Я видела – я ощущала его мысли: он не играл со мной сейчас, он не планировал сейчас ничего, кроме свободы, о которой я его всегда просила.
И вот ведь странная штука, получив долгожданную, такую необходимую от него свободу, я стала скучать по нему.
Французы, снисходительно относясь к ветрености своих женщин, любят повторять: Une femme commence par resister aux avances d'un homme; ensuite, elle l’empeche de s’enfuir, что значит «Сначала женщина сопротивляется мужчине, затем не дает ему уйти».
Это было как раз про меня.
С детства закованная в броню, не доверяющая никому, кроме себя; привыкшая полагаться только на свои силы, я внезапно почувствовала себя просто женщиной – не беспомощной, не доведённой до отчаяния самкой – полукровкой, а простой обычной женщиной, которая ждала… и неосознанно наслаждалась тем, как заинтересовавший её мужчина «наворачивает круги вокруг».
О да, это было очень волнительно!
Хотя я не могу сказать, чтобы Этьен как-то отстранился от нас. Наоборот, он регулярно навещал Пиренеи, часто, превращая каждое своё появление в небольшой праздник.
Огромные охапки роз и лилий (всё-таки лилия была символом его рода) перемежевались с бриллиантами и изумрудами. Утром посыльный присылал мне подлинник Модильяни, а вечером трясущийся от страха повар презентовал «птичье молоко», о котором я случайно завела разговор с Этьеном за кофе.
Это была забота.
Разумеется, забота в стиле наследника рода де Валуа — с огромным количеством нулей «на чеках» — стоимость его подарков по-прежнему здорово меня пугала.
