Затем указала на шарф в его руке. Он сказал название.
– Нет, – произнесла я что-то впервые на его языке. Коснулась края рукава его старой одежды на себе, края рукава платья на нем, шарфа и положила руку на его живот.
Он понял и дал мне нужное слово.
Я оглянулась на реку, указав на нее, на окрестности, на небо и на землю под ногами.
И тут помог.
– Нет мой мир, – сказала я.
– Не мой мир, – поправил он.
– Не мой мир.
Для следующей фразы изобрела новые жесты. Пришлось касаться его и себя. Он не скрывал удовольствия от моих прикосновений, от того, что я сосредоточена на нем.
Словно завороженный, наблюдал за мной.
– Отпусти я.
– Отпусти меня.
– Отпусти меня, – повторила я.
– Нет.
Знала, каков будет ответ, но попросить стоило.
– Моя, – добавил он и прикоснулся двумя пальцами к моей шее. О значении татуировки догадалась верно.
Я мягко улыбнулась и склонила набок голову, задумчиво глядя в его желтые глаза.
– Нет.
Желтизна потемнела. Мое «нет» добавило к краскам его эмоций странное дикое упрямство.
Я взялась за жесты, подкрепляя их уже известными словами.
– Твоя – не твоя, я решение, я.
– Твоя или нет, я решу сама, – он произнес это, сжимая челюсти.
– Твоя или нет, я решу сама.
Он злился, но истину видел. Если бы не видел, то не возился бы со мной, не относился бы настолько бережно. Его выводил из себя не сам факт моего несогласия, его мучили сомнения, добьется ли он этого согласия. Он ведь его добивался. Что же касается моего поведения, моего восприятия самой себя и окружающего мира, то это его увлекало так же, как моя внешность и моя личность в целом.
Тогда с его помощью я продолжила:
– Чего ты хочешь?
– Где твой мир?
Я молча опустила взгляд на его грудь.
– Как твое имя?
Ничего не ответила.
– Почему твои волосы растут синими?
Он вздохнул, когда и после этого вопроса я промолчала. И упрямо начал новую игру в жесты.
– Где твой мир? Я отвезу тебя туда.
Я подняла на него взгляд, сощурилась. Простая хитрость, примитивная. Но, как это ни странно, его же хитрость могла его обмануть.
– У меня есть…
Я показала на пальцах цифру шестьдесят, затем указала на звезду и изобразила ее движение по небу.
– Шестьдесят дней.
– Шестьдесят дней здесь.
Прошло больше двадцати. Сколько из них было ясных, не знаю, но еще два месяца должно хватить. Буду отмечать. Что дни мои, а не его, может, никогда и не скажу.
– Почему шестьдесят?
– Мне нужно…
Я вновь прибегла к помощи Вангьяла в познании нового языка.
– Мне нужен свет солнца.
Он нахмурился.
