И неплохо было бы выяснить круг Бурого, а заодно выведать, кто предал Вангьяла. Отсутствие татуировки на моей шее под высоким воротником мужского платья издалека заметить сложно, коли подразумевать внешнее наблюдение. Зато вблизи Бурый должен был заметить, что ее нет, но тогда бы он удивился тихо или громко, как удивлялись все обитатели дома. Или синие пряди, что неизбежно выбивались из-под платка. Он давно должен был полюбопытствовать, все ли волосы на моей голове синие. Мой новый знакомый знает обстановку внутри имения Вангьяла так, словно бывал там лично и не раз.
– Это Чунта, верно? – поприветствовала я Бурого в следующее его посещение.
– Верно, – улыбнулся повстанец без удивления, но с какой-то странной гордостью. Гордостью, которая и подтолкнула меня к верной догадке.
– Он твой отец. – Я только теперь заметила сходство во внешности и телосложении старика-слуги и повстанца.
Неудивительно теперь такое рвение Чунты в служебных вопросах и его плохо скрываемая неприязнь ко всем вокруг. В том числе ко мне.
Особенно ко мне. Я портила ему жизнь несказанно. И если до попытки убийства Вангьяла Чунта меня терпел, то после не мог со мной в одной комнате находиться. И ума заметить это мне не хватило. Слишком увлеклась Вангьялом, слишком зациклилась на нем. Снова и снова совершаю одну и ту же ошибку.
– Отец описывал тебя как неразвитую и очень глупую, но я думаю иначе. Думаю, ты просто очень наивная и не понимаешь, как должна вести себя женщина.
Я сдержала смех. По крайней мере, с этим не ошибаюсь.
Как и ожидала, на мой подарок в виде свободы иного мышления и иной культуры глупец ответил мне навязыванием рабских догм его собственного социума.
– Как? – изобразила я удивление.
Собеседник подсел ко мне и с участливым выражением лица продолжил:
– Понимаешь, девушка должна ценить свое тело и не подпускать к себе мужчин до замужества.
– Почему?"
"Театр абсурда. Учитель пытается объяснить нерадивой ученице, как надо правильно быть девственницей, сам же при этом в глубине глаз желание прячет.
Благородство чуждо этой душе, но напускное благородство греет гордыню.
– Так она сохранит свое достоинство.
– Что такое достоинство? – продолжила искренне любопытствовать я.
Бурый расхохотался:
– Так вот чем пользовалось это чудовище? Что он тебе говорил?
– Ничего. Языку вашему учил. Я только спросила, почему Сити называет меня Могуэй, но все равно не поняла.
Как и ожидала, Бурый развеселился окончательно.
– Не обижайся на нас. Посиди пока тут.
