Спрашивать, только ли его слуги обучаются, не стала. Без того ответ был очевиден.
– Где Булан учится?
В желтых глазах светился восторг. Кажется, он отчаянно хотел рассказать все это мне.
– В училище.
– Твоих школ и училищ много, да? – Я уже не спрашивала, я почти утверждала.
Он улыбнулся.
– Вангьял, – проговорила я обреченно. И самой смешно стало от невообразимой глупости и гордыни.
Он протянул насмешливое «м».
– Я хуже Сити. Ты как, вообще, меня захотел?
Вангьял захохотал так искренне, что у меня от сердца отлегло.
Взял меня за руки, потянул на себя и, когда я оказалась лежащей на его груди, сжал в объятиях.
– Я люблю тебя, – прошептал он на моем языке. – Что бы это ни значило.
– Но мог бы сразу сказать: «Забава, я не тот, кем ты меня считаешь», – глухо пробормотала я ему в грудь, вспоминая свои благородные рассуждения о том, сколько всего он мог бы сделать в этом мире со своим складом ума. И тут мне в голову пришла следующая догадка. Я приподнялась и взглянула в янтарные глаза хитреца.
– О чем еще ты заставил Булан молчать?
– Я не заставлял, – улыбнулся он.
– Я просил точно отвечать на твои вопросы. Она умная девушка.
Так вот с чем связан ее энтузиазм сказителя легенд о воинах Запретного дзонга. Она искренне старалась заинтересовать меня личностью своего благодетеля. Напрасно. Эгоцентричная инопланетянка всех причислила к недоразвитым. Впрочем, мне нельзя снова из одной крайности убегать в другую. Это я могу – выяснила опытным путем. Слуги жалели меня, как рабыню, а значит, до конца не понимали мое мышление и не собирались понимать.
Что ж, Забава, пора исправлять ошибки. Лучше поздно, чем никогда.
– Что означает твое имя?
– Владеющий силой, – прошептал неуверенно Вангьял. Он не преувеличивал, описывая раздрай в своей душе, что я породила.
– А мое?
– Прекрасная, – еще тише пояснил он и после паузы продолжил: – Я снял ту гибкую одежду, старался быть осторожным, она так облегала тебя, и я боялся ранить. Лазурные волосы на бледной полупрозрачной коже, такие светлые большие глаза.
Я спрашивал твое имя, а ты смотрела на мои губы и молчала. Я хотел показать жестом и коснулся твоего живота, а ты в ответ положила ладонь на мой. Безучастная, холодная и прекрасная, как первая луна. Прости меня.
Я растерялась:
– За что?"
"– За то, что нанес на твою шею герб. Это было сродни помутнению: понимал, что ты в беспамятстве, пока уходит твое ранение, и боялся узнать тебя в памяти. Хотел этого и боялся. Я видел, как ты сражалась.
