Институт благородных дэвров, или Гувернантка для варвара

Безмолвный, суровый, опасный и безумно притягательный.

И целовала уже, и сама прижималась, а заново смутилась, растерялась. И опять вернулся страх. Не животный, как был во время погони, а тот, трепетно взращиваемый в Вельтарингии у всех девиц. Страх перед первой ночью с мужчиной, переживание, что всё нужно сделать правильно. И ещё один, совсем уж глупый, но неистребимый: в нашем цивилизованном королевстве ведь прежде всё оформляется на бумаге, а потом уж…

Глупо, да. Но когда тебе с детства твердят, что близость до свадьбы – это грех… А какие в Дэврети могут быть брачные заверения? На колени бухнулся – вот и жена, если согласна.

Чёрный Вепрь, кажется, почувствовал мои сомнения. Боги, или как его теперь называть? На «ты» язык не поворачивается. Там, в пещере, будто и не я так смело говорила. Там была атаранги-мана и обращалась она не к Вепрю, а к кайарахи – равному себе, тоже помеченному духами. Просто по имени? Так к «Риедарсу» и «господин» уже намертво прилип, я разделить не смогу, наверно. Или просто Рид, как его называют остальные?

Вепрь тихо хмыкнул, спрятав улыбку в уголке рта.

На первом этаже фаре была купальня, выстроенная квадратом ровно по центру дома. Этакий неглубокий бассейн с широкой ступенью для сидения, выложенный гладким камнем, на краю которого бил горячий источник. Лишняя вода по хитрым подземным желобам отводилась в океан. Рядом с ним он и поставил меня аккуратно на деревянный настил.

А затем, неотрывно глядя в глаза, по одному стянул с моих рук браслеты, подаренные им же. Потянул за плетёный ремешок на поясе. Я качнулась вперёд, и он немедленно заурчал, придержав меня за плечи. Поясок поддался, распускаясь, и глиняные фигурки с мелкими ракушками зазвенели, скользнув мне под ноги. Сегодня их порядком прибавилось: каждая дови после бани посчитала своим долгом что-то снять с себя и навесить мне на пояс. Впрочем, и на Вепре этим вечером было очень много украшений.

Но и эти мысли быстро закончились. Алая папанга, хитро задрапированная и перехваченная прежде пояском, раскрутилась и свободно висящие полотнища теперь держались только на моей шее. Хотя жара ещё не до конца спала, и вечер нельзя было назвать прохладным, а от мягко скользнувшей по коже ткани пробрала лёгкая дрожь.