Хелен тут же отскочила в сторону, смеясь и дразнясь:
– Обманули дурака на четыре кулака!
В ярости заревев, новенький начал подниматься, но тут подскочил Ник и пнул его в бедро. Сильно. Рыжий заорал, схватил себя за ушибленную ногу и поджал колени к груди.
– Да хватит уже, а?! – закричала Айрис. – У нас мало других проблем, что ли?!
Прежний Люк, наверное, согласился бы, однако новый – институтский – не уступал.
– Он сам начал! Так ему и надо.
– Я вас всех перебью! – рыдал новенький. – Это нечестный бой, суки! Я вам покажу! – Его лицо наливалось жутким багровым цветом.
Люк стал гадать, может ли шестнадцатилетнего парня с ожирением хватить удар… и с ужасом понял, что ему все равно.
Никки опустился на одно колено.
– Никого ты не убьешь, жирдяй. Значит так, слушай сюда. Твои враги – не мы. А вот эти гады.
Люк огляделся по сторонам и увидел, что у входной двери плечом к плечу стоят трое смотрителей: Джо, Хадад и Глэдис. Дружелюбие Хадада как ветром сдуло, пластиковая улыбочка Глэдис исчезла.
Смотрители держали в руках какие-то черные устройства с торчащими наружу проводами и пока не вмешивались в происходящее, но явно были наготове: нельзя же допустить, чтобы подопытные кролики причинили друг другу вред. Это первое правило. Здоровье подопытных кроликов превыше всего.
Никки сказал:
– Помоги мне поднять этого козла, Люк!
Он закинул одну руку новенького себе на плечо, и Люк сделал то же самое с другой рукой. Кожа у рыжего была горячая, мокрая и маслянистая от пота.
Крепко стиснув зубы, он тяжело и шумно дышал. Люк и Никки совместными усилиями поставили его на ноги.
– Никки, – крикнул Джо, – все нормально? Беспредел закончился?
– Ага, все отлично! – ответил Никки.
– Ну и славно, – сказал Хадад. Они с Глэдис ушли внутрь, а Джо остался на улице. В руках он по-прежнему держал загадочное черное устройство.
– У нас все просто супер! – заверила его Калиша. – Да и никакой это не беспредел, а так, маленькое…
– …недопонимание, – подсказала Хелен.
– Он не хотел никому зла, – добавила Айрис, – просто слегка расстроился. – В ее голосе прозвучало такое искреннее сострадание, что Люку стало совестно: он ведь так ликовал, когда Никки пнул новенького по ляжке.
– Щас сблюю, – объявил рыжий.
– Только не на батут, – отрезал Ник. – Мы на нем прыгаем. Давай, Люк, потащили его к забору.
Новенький начал издавать характерные звуки; солидный живот вздымался и опадал.
