Инсургент

Потребовалось внести коррективы, что мы и сделали, разбавив раствор настолько, чтобы моделирование стало более поучительным. Однако, я все еще помню, как добиться прежнего эффекта.

Она нажимает ногтем на шприц.

— Страх, — говорит она, — …сильнее боли. Тебе есть, что сказать прежде, чем я введу это мисс Приор?

Тобиас сжимает губы.

И Джанин вставляет иглу.

Это начинается тихо под стук сердца. Поначалу я не уверена, чье сердцебиение слышу, оно слишком громкое, чтобы быть моим. Но потом я осознаю, кому оно принадлежит, чувствуя, что пульс становится чаще.

Пот собирается в моих ладонях и сгибах ног.

Мне приходится ловить ртом воздух, чтобы дышать.

И тогда раздается крик.

И я.

Не могу.

Думать."

"За дверью Тобиас борется с Бесстрашными предателями.

Я слышу что-то похожее на крик младенца, он раздается совсем рядом со мной, я поворачиваю голову, чтобы понять, что является источником звука, но вижу лишь сердечный монитор. Линии между плитками над моей головой и трещины в них превращаются в чудовищных тварей.

Воздух наполняет запах горящей плоти, я замираю. Чудовищные создания постепенно обретают форму — это птицы: вороны, с клювами длинной с мое предплечье и такими темными крыльями, что кажется, будто они поглощают весь солнечный свет.

— Трис, — говорит Тобиас. Я отворачиваюсь от ворон.

Он стоит у дверей, там же, где был до того, как мне сделали инъекцию, но сейчас у него в руках нож. Он держит его на некотором расстоянии от своего тела, направляя на живот, потом заносит его, касаясь живота кончиком лезвия.

— Что ты делаешь? Остановись!

Он едва заметно улыбается и говорит:

— Я делаю это для тебя.

Он медленно вонзает нож, и кровь пачкает край его рубашки. Я умолкаю и пытаюсь вырваться из оков, удерживающих меня на столе.

— Нет, остановись!

Я кручусь, в моделировании я бы успела сбросить трое наручников, что может значить лишь одно: происходящее реально. Я кричу, и он втыкает нож по рукоять, падает на пол, вокруг него растет лужа крови. Птицы устремляют на него взгляд своих похожих на бусинки глаз и, сплетаясь в вихрь крыльев и когтей, впиваются в его кожу.

Сквозь вихрь перьев мне видны его глаза, он все еще в сознании.

Птица приземляется на пальцы, сжимающие нож. Тобиас вытаскивает его из себя, и нож стукается об пол, мне бы надеяться, что он мертв, но я для этого слишком эгоистична. Моя спина отрывается от стола, все мои мускулы напрягаются, горло болит от крика, который не прекращается, и в котором нельзя разобрать ни слова.