Его губы снова изогнулись в усмешке, и я поняла: все же провокатор! Ну, ящерица крылатая, держись!
— Тогда у меня тоже будет выбор: сражаться, поддаться и обхитрить — или принять. И если выберу последнее, — я прильнула к Броку так, что мое дыхание коснулось его лица, — то прижмусь к тебе, трону языком губы, укушу жадным поцелуем. Запущу руки в твои жесткие волосы, чтобы ощущать, как они щекочут подушечки пальцев. Я захочу услышать бешеный стук твоего сердца и треск срываемой одежды… И это тоже часть выбора, — закончила сухо, глыбиной льда вывалив последнюю фразу на разгорячившегося дракона.
То, что моя ответная провокация произвела эффект, стало понятно по тому, как часто Брок задышал. Видимо, воображение у ящера было отличное.
Дракон оценил и фыркнул.
— Знаешь, ты либо хитрюга, каких свет не видывал, либо сумасшедшая.
— Порою это две крайности одной натуры.
— Если только ведьминской, — незлобно поддел ящер.
И вот что странно: за этими обоюдными провокациями и подколками мы оба как-то подзабыли о том, что не в меру гордый дракон злится на себя (а заодно и на меня), ощущая, что он — не единственный защитник и надежда.
— А, может, не так плохо быть ведьмой? — задумчиво протянула я.
— В смысле — не так уж и плохо мешать в котле крысиный помет и сушеные лягушачьи лапки? Страдать радикулитом от полетов на метле и иметь горб? — прищурился дракон.
— Нет, быть свободной. Хотя бы отчасти.
В этот момент я покачнулась и оперлась на больную ногу. Щиколотку кольнуло, и я непроизвольно поморщилась. Брок, не говоря ни слова, подхватил меня на руки, не дав упасть.
— Ты же… — «…не до конца поправился», — так и не договорила я.
Ящер лишь усмехнулся и заверил, что еще пара шматков сала — и от ожога не останется и следа. Нести же тощую девицу он и сейчас в состоянии. Но вопреки своим же словам никуда он меня не нес, а стоял на месте и внимательно рассматривал. А потом задал неожиданный вопрос:
— А что для тебя эта самая свобода?
Я растерялась. И вправду, что?
— Я сама могу выбрать свой путь.
— Чтобы уйти?
— Или остаться.
Выбор — это не всегда движение. Порой это просто осознание того, что тебе дорого, за что ты готов сражаться.
— Сражаться должны мужчины, а удел женщин — ждать, — возразил этот непробиваемый упрямец.
— И даже драконицы ждут? — поразилась я.
— И даже они, — в тон мне ответил Брок. — Ждут, надеются и верят.
Нет, его не переубедить, что истинное счастье — это возможность взлететь самой и знать, что если начнешь падать, то тебя поймают. Это.
