Когда его успокаивал Йон — я тоже не заметила повадок мартовского кота, почему же сейчас…
— Ты это специально? — спросила я почти наугад. — Мстишь за вчерашнюю ночь?
Как оказалось, попала в яблочко. Непробиваемый дракон фыркнул, а потом признался:
— А что я должен был подумать, если проснулся, а ты прижимаешься ко мне? Решил или продолжить вчерашнее, или проучить…
— А до того как проснулся? — начала допытываться я.
Судя по тому что Брок нахмурился, вопрос ему жутко не понравился, но он все же ответил:
— Сначала был кошмар.
Один и тот же, что снится из ночи в ночь. А потом накрыло спокойствие, словно густой утренний туман, который окутывает молочной дымкой настолько плотно, что не видишь собственных пальцев. Кошмар ушел, но ярость и отчаяние так до конца и не улеглись…
«И перешли из фазы „сражайся“ в фазу „размножайся“ без промежуточных остановок», — домыслила я то, что так и не озвучил дракон. Все с вами ясно, господин крылатый.
— Давай спать, скоро рассвет.
— Давай, — подозрительно быстро согласился дракон и… вновь притянул меня к себе.
На этот раз без какого-либо подтекста, просто делился теплом. Но я дернулась, попытавшись вернуться на свою лежанку.
— Сама же сказала, что нужно выспаться. А когда ты рядом, меня кошмары не мучают.
«Правильно, они меня душат наяву или лезут целоваться», — про себя возмутилась я, хотя вслух сказала совершенно иное:
— Тебя и с Йоном кошмары не мучили в доме Бажены.
Но ответа на свое замечание так и не дождалась.
Дыхание Брока стало редким и менее глубоким. Вот же умеет мгновенно засыпать, паршивец! Подивилась я и… сама тут же мгновенно провалилась в объятия Морфея.
Побудка вышла зверской. Причем зверела в основном я. Тело хотело тепла и еще поспать. На худой конец было согласно на кофе с зефиркой. Но суровая реальность лязгала котелком, горланила, фыркала, а иногда и ржала, бренча сбруей.
Лагерь вовсю просыпался и готовился к дальнейшему пути. Я же вставать категорически не хотела.
Брок уже куда-то испарился. Зато в трех локтях от меня обнаружился Йон. Шкура сидел на своей лежанке и потягивался. Его довольная рожа напоминала мне Италию: так и хотелось в нее съездить.
То ли у оборотня затесался в роду Кощей, и оттого он чувствовал себя капельку бессмертным, то ли просто по утрам — чутка дурак, но он так скабрезно улыбался, что я в мыслях мстительно представляла, как познаю все прелести профессии таксидермиста.
