Я осторожно спустила ноги, нащупав кроссовки, обулась. Подошла к окну и, сама не зная почему, осторожно откинула крючок.
ГЛАВА 9, она же вопрос девятый:
— Сколько стоит правда?
В лицо сразу же ударили струи дождя, и я промокла. Глупо. Холодно. Отрезвляюще. Небо росчерком света располосовала молния. А потом, словно в отместку, с земли ввысь плюнул столб огня. Знакомый такой.
Подобный я уже видела у Брока, когда дракон от души поливал из глотки пламенем своих конвоиров. Неужели…
Додумать я не успела, скрипнула дверь, впуская того, о ком я только что вспоминала.
Брок был мокрый до нитки, с него буквально стекала вода, оставляя на полу лужи.
— Я волновалась, — вырвалось раньше, чем успела подумать.
Уставший, хмурый, со сжатыми кулаками — воин, что в каждый миг своей жизни готов к бою. Но отчего-то он, услышав мое простое признание, изменился. Разгладилась вертикальная складка на переносице, отпустило сковывавшее тело напряжение.
— Закрой, а то простудишься, — прозвучало тихо и чуть хрипловато.
— И это говорит вымокший до нитки?
— Я сын неба, — как само собой разумеющуюся истину выдал ящер.
— Я переживаю. А если женщина волнуется, то…
— Даже дракону стоит затаиться? — полувопросительно закончил за меня Брок.
— Да, — согласилась с такой трактовкой моей незаконченной мысли.
Зато этот мокрый, как моталка после душа, ящер больше разговаривать не стал. Я вообще заметила, что последнее слово в диалогах с драконом чаще всего — его поступок. Вот так и сейчас: он просто молча подошел и закрыл створки.
Когда Брок развернулся, я не успела отойти, и мы почти столкнулись. Застыли, глядя в глаза друг другу и ловя в них свои отражения и вспышки молний, пробивавшиеся через неплотно сомкнутые ставни. Рядом с драконом казалось, что среди тьмы засиял яркий свет, которому неведом страх. Я настолько осмелела, что готова была идти по этому миру с закрытыми глазами, если меня поведет сильная рука.
Сейчас и здесь, стоя перед Броком, я чувствовала себя беззащитной и… И мне это нравилось.
Он не говорил ни слова, лишь всматривался в мои черты, будто пытаясь запомнить их навсегда, а потом чуть подался вперед и провел ладонью по моей скуле.
— Знаешь, — его голос стал хриплым, он сглотнул, — впервые за долгое время я, кажется, начал жить. Рядом с тобой — тепло. Ты человек, но в тебе нет ненависти к моим собратьям…
Он замолчал, оборвав себя, и я невольно спросила:
— А что тогда есть?
— Понимание. Ты понимаешь и принимаешь меня таким, какой я есть.
