Утром я отдал приказ — всю нашу возню (которую мы затеяли по задумке Стрешнева) мы перенесли из дальнего ангара в самый центр Пушечного двора. На всеобщее обозрение. Охрану, конечно, оставили, но теперь любой — от боярского сынка в карете до простого зеваки — мог пялиться сквозь решетку на то, как мы ковыряемся с какими-то железяками. Конспирация закончилась. Я превратил наш проект в публичное шоу, в театр, где главной героиней была сама технология.
Через гонца я тут же отправил Стрешневу новое послание, зная, что оно мигом разлетится по нужным кабинетам.
Смысл был простой: барон Смирнов, дескать, ничего не прячет. Он намерен доказать, что великие дела можно творить и здесь, в сердце России, руками славных московских мастеров из подручных материалов. Это был наглый ход. Я одновременно и льстил московской элите, и бросал вызов Демидову, который вечно кичился своими уральскими самородками. Пусть посмотрит, на что москвичи способны.
Правда, реальность оказалась куда прозаичнее и злее. Московские мастера стали главным тормозом всего процесса.
Мужики-то с золотыми руками, спору нет. Могли колокол в тысячу пудов отлить, что за десять верст слышно, или пушечный ствол выковать. Но работали они по-старинке, на глазок да на авось. А наши чертежи, с их точными размерами, допусками и прочей заумью, были для них «немецкой блажью». У меня даже появилось некое дежавю, будто я очутился на тульском заводе, в начале своего «попаданства».
И сколько я ни бился, объясняя им про распределение нагрузок и лишний вес, все было как об стенку горох.
Они саботировали работу. Не со зла, а просто по дремучести своей. Детали получались грубыми, с пузырями, размеры гуляли. Нартов рвал на себе волосы, пытаясь донести до них суть, но натыкался на стену глухого непонимания. Он же тоже привык к Игнатовскому порядку. А к хорошему быстро привыкаешь."
"Пришлось прибегнуть к методам, которые здесь работали безотказно. Я собрал всех мастеров и объявил: каждый, кто работает над «государевой машиной», будет получать тройной оклад.
Серебром. Каждый вечер. Глаза у мужиков загорелись. Но я тут же добавил, что за каждую испорченную деталь, за каждый промах в размере будет вычитаться штраф в том же тройном размере, а особо упрямые познакомятся с батогами на конюшне. И для наглядности велел Орлову протащить по спинам одного из самых горластых «умельцев», который накануне демонстративно запорол важную деталь. Сработало. Скрипя зубами, проклиная меня и мою «немецкую науку», они начали работать.
