Ипподром

– Вы чувствуете себя обязанной Крошину? – спросил Лева.

– За добро надо платить добром, – ответила Анна.

– Верно, – согласился Лева, – и вы названивали мне в кабинет, ходили в редакцию, сегодня пригласили сюда.

– Да, да! – Анна наконец сняла руку Левы со своего плеча. – Мне никто не хотел помочь с университетом, а Крошин помог. Я ему благодарна.

– Хорошо, хорошо, – перешел на миролюбивый тон Лева. – В историю с пропиской Наташи вы не ввязывайтесь. После ипподрома сошлитесь на головную боль и поезжайте домой.

– Да перестаньте вы, – перебил Лева, – слушайтесь старших.

– Подумаешь, – Анна презрительно надула губы, но было видно, что она сдалась.

В ложе Крошин оживленно разговаривал с Наташей, Анна попрощалась и ушла.

– Обидели? – спросила Наташа, глядя на Леву. – Мужчина называется.

– Сказал, чтобы не вмешивалась в чужие дела, – ответил Лева.

– В мои? – спросила Наташа.

– Нет, в мои, – ответил Лева.

Подбежал Валек. Впервые его глаза не молили о выпивке, а азартно блестели. Он обратился к Крошину, но говорил достаточно громко:

– Уголовка-то Митрича замела.

Эти близнята его и забрали. Старика-то за что, он-то уж никаким краем не проходит. Сан Саныч, вы как думаете?

Крошин переиграл – явно, грубо. Он не спросил, какого Митрича. Когда и как? Не проявил естественного любопытства. Он словно и не слышал, сунул подручному деньги, назвал комбинацию и продолжал смотреть на лошадей. Он никогда не пользовался биноклем, по крайней мере, Лева этого никогда не видел, а сейчас Крошин попросил в соседней ложе бинокль.

Убийца приложил бинокль к глазам, даже не пытался его настроить, смотрел куда-то вдаль, сидел абсолютно неподвижно.

«Нервы, нервы», – сидя рядом с Наташей и глядя на Крошина, думал Лева. Преступник отдал бинокль и взглянул на часы.

Невмоготу тебе сейчас, а до конца полтора часа, думал Лева и, беспечно улыбаясь, щурился под лучами заходящего солнца. Плюнь на все и иди домой, нечего тебе здесь делать. Тебе надо думать, думать, думать, пересматривать свои позиции.

Вот сейчас, сию минуту официант рассказывает, называет твое имя. Ну говорил в тот вечер с Логиновым, ну и что? Да ничего, но твою фамилию вносят в список, ты ведь знаешь, как это делается. Иди домой, домой, отдохни, подумай. Нельзя? Верно, никак нельзя. Ведь ты всегда сидишь до последнего заезда, должен досидеть и сегодня. Я сижу здесь, я слышал слова Валька. Если ты нарушишь обычный порядок, я могу нехорошо подумать о тебе. Нельзя волноваться, нельзя, сиди спокойно.