Ипподром

О распределении он как-то забыл, когда же получил направление… Куда его направили? Крошин силился, но не мог вспомнить. В общем, он считал, что это место не для «белого» человека. Он не поехал. Он стал преступником потому, что не поехал по распределению? Отнюдь.

Он снял комнату, нужны были деньги, и тут подвернулись ребята, которые скупали у иностранцев различное барахло. Крошин сносно знал английский, умел хорошо держаться, нравился людям. Началось с покупки какого-то костюма, очень быстро Крошин сориентировался и переключился на валюту.

Какое преступление! Одни хотят продать, другие купить. Он помогает и тем, и другим, ни государство, ни людей не грабит. Появились деньги. Увеличивались операции и доходы. Ребят, с которыми начинал, он полностью подчинил себе. Так все и катилось, обрастая, как снежный ком. Деньги – власть, большие деньги – большая власть. Он опьянел от азарта, но рассудка не терял и принял меры безопасности. Незаметно, исподволь в нем росло чувство собственного величия, он создавал миф о своей неуязвимости. Крутившиеся вокруг девочки и мальчики смотрели на него с обожанием. Когда же гром грянул и он оказался за решеткой, спасла его предусмотрительность. Валюту, золото и деньги Крошин хранил сам, выдавал участникам группы понемногу. Он установил такой порядок, чтобы полнее чувствовать свою власть. Арестованные не назвали Крошина, не дали против него показаний. Для этого существовало две причины. Раз ценности не обнаружены, преступников судили как мелких фарцовщиков. Кроме того, после освобождения они рассчитывали получить у Крошина свою долю. Крошин освобождение приписал целиком и полностью собственному уму и силе. Раз я победил МУР, значит, я могу все, решил он. Несмотря на такой вывод, из Москвы он уехал. Временно. Приехав сюда, он устроился на работу. Покаялся в стройуправлении в своих грехах, так, мол, и так, по молодости, по глупости увильнул от распределения. Людей на стройках не хватало, его приняли.

Существовал в биографии Крошина еще один факт, о котором он старался не думать, считал, что никому об этом ничего не известно.

Ровно в два Крошин вошел в кабинет следователя. Николай Тимофеевич был один, что-то писал, увидев Крошина, сказал:

– Садитесь, пора с вами кончать. У меня дел накопилось невпроворот. – Он был сегодня сух и деловит. От вчерашней неторопливости не осталось и следа. Гурова следователь попросил не приходить, так как собирался предложить преступнику капитуляцию.