Ипподром

Следователь и преступник медленно, неторопливо переходили из класса в класс, в конце концов успешно закончили десятилетку. Причем следователь порой лучше Крошина помнил имена-отчества преподавателей, знал их сильные и слабые стороны.

«Какую же колоссальную работу проделал в Ленинграде мой коллега, – думал Лева. – И всего за двое суток. Как следователь все это помнит?»

Крошин постепенно втянулся в разговор, забыл о сегодняшнем деле, о доказательствах. Сейчас его больше интересовало, что же еще знает этот седой огромный старик о нем, Александре Крошине?

– Закончив школу, я уехал в Москву и поступил в институт.

 – Крошин придерживался в ответах максимального лаконизма и точности. – Я мог остаться в Ленинграде, но не захотел. Устал от материнской опеки, хотелось самостоятельности. Нет, она не урезала моих прав. Она говорила, что живет лишь для меня, и я все время чувствовал себя должником. Нет, мне не жаль было расставаться ни с мамой, ни с городом. Я торопился уехать. В институт поступил сразу. Да, хотел быть строителем. Не знаю почему, сейчас не помню.

– В пятьдесят пятом вы закончили институт, – подвел итог следователь. – Когда вы совершили свое первое преступление?

– Я никогда не совершал… – Крошин запнулся, встретился с сочувствующим взглядом следователя и длинно, грязно выругался.

Следователь громыхнул кулачищем по стулу так, что зазвенела люстра под потолком.

– Не сметь! Вы в прокуратуре!

Крошин от неожиданности отшатнулся, со страхом посмотрел на седого гиганта.

Следователь указал на графин. Опередив Леву, Крошин налил следователю воды. Выпив подряд два стакана, тот вытащил из кармана платок, какой можно увидеть только у клоуна в цирке. Следователь долго вытирался и обмахивался, наконец сказал:

– Убирайтесь отсюда. Интеллигент! Сильная личность! Смотреть противно! – Он говорил так, будто вся вина Крошина состояла не в том, что он убил человека, а в том, что он позволил себе ругань. – Мой вам совет: на работе увольняйтесь.

Пообедаете и завтра к четырнадцати приходите сюда.

– Хорошо. До свидания. – Крошин поклонился и вышел.

– Надо было задержать, – сказал Лева.

– Умница ты, дружок, да дурак отчаянный, – ответил следователь.

Крошин совершенно напрасно считал, что полностью находится на свободе, волен уехать когда угодно. Когда, отпущенный следователем обедать, Крошин рванулся за город, его не стали преследовать, но посты ОРУДа регулярно сообщали о пути его следования.