Ипподром

Приезжала, меняла лошадей и уезжала Нина с помощниками, сосредоточенно занимался своими делами Рогозин. Долговязый парень из милиции нравился старому конюху. Надо же, ведь сопливый совсем, однако обстоятельный, думает, не принимает с места, есть в парне уверенность. Не понимает конюх его скачки, мастера же в любом и незнакомом заезде видно, у мастера повадки особые, класс всегда чувствуется. Лева нервничал, Николай топтался вокруг да около, приманку взять боялся. Помогать ему Лева не имел права. Если конюх хоть на секунду заподозрит, что инспектор «подставился», весь Левин план полетит к черту.

День кончается, сейчас Нина с помощниками вернется, лошадей обработают, и все. Завтра все сначала.

Принимая от приехавшего наездника последнюю лошадь, Лева чувствовал на себе взгляд Николая, который, стоя у второго денника, возился со сбруей. От комнаты Николая отделяло шагов пятьдесят, Лева поставил лошадь у ворот конюшни, упрямо встал лицом к Николаю, либо так, либо никак, помощи от меня ты не дождешься.

Хотя? Лева дернул повод, лошадь пошла боком, он, пытаясь ее удержать, с силой потянул в обратную сторону, рысак резко принял назад. Рогозин успел его выпрячь, жеребенок, взбешенный грубостью человека, взбрыкнул, рванулся уже вплотную, и Лева полетел в пыль.

– Ну, ну, балуй, – Рогозин положил ладонь жеребенку на круп, погладил, повернулся к Леве. – Вставай, чего разлегся?

– Нога, – Лева медленно поднимался, на ногу не ступал. – Подвернул, кажется.

– Нога не голова, – философски ответил Рогозин. – Вот и думай башкой своей, жеребенок ведь, не трактор.

Жеребенок стоял рядом с Рогозиным, сердито косился на Леву. Инспектор посмотрел на жеребенка с симпатией и, сдержанно охая, заковылял к комнате, где висел его пиджак. Николая он встретил по дороге, хотел хлопнуть конюха по плечу и спросить: «Ну как, друг? Решился наконец? Не зря же я здесь в пыли валяюсь, комедию выламываю?» К сожалению, в жизни порой говоришь не то, что хочется.

Поравнявшись с Николаем, Лева охнул, взял конюха за плечо.

– Простите, Коля, – и, опираясь на его рыхлую влажную руку, допрыгал до комнаты отдыха.

Боясь выдать себя взглядом, Лева в лицо Николая не смотрел, устроившись на стуле, стал разуваться, конюх суетился, принес ведро холодной воды, Лева опустил в нее якобы растянутую ногу.

Когда шаги Николая затихли где-то у выхода из конюшни, Лева вскочил, снял пиджак с вешалки, достал удостоверение.