Иранская мина

Но ты получателя совсем не знаешь, тут все понятно. Давай с тобой поговорим о тех людях, которые тебя заставляли все это делать. Ты их помнишь?

– Задания мне передавал какой-нибудь иранец, которого я в темноте и разглядеть-то не могла. А того, который появился вначале, я больше и не видела. Он высокий, европеец. Глаза у него такие, как будто он тебе сейчас прямо в лицо рассмеется. Волосы не очень густые, назад зачесаны. Рот такой… я не знаю, как объяснить.

– Зухра, ты так хорошо описываешь, как будто всю жизнь занималась физиогномикой.

– Чем? – не поняла женщина. – Не понимаю. Нет… я просто… мне нарисовать проще, чем описать словами.

– Нарисовать? – Коган недоуменно уставился на женщину. – Ты что, хорошо рисуешь? Рисуешь портреты?

– Ничего я не рисую. Пробовала когда-то, и мне говорили, что очень похоже. Я не рисовала уже много лет. Надо было работать…

Коган вскочил со стула, открыл дверь в коридор и попросил американцев принести карандаши и бумагу. Через несколько минут в комнате оказались четыре простых карандаша и несколько листов обычной писчей бумаги.

Видимо, взяли ее у какой-нибудь местной машинистки.

– Ну-ка, нарисуй меня, – предложил Борис Зухре.

Зухра грустно улыбнулась и стала перебирать карандаши. Выбрав мягкий, она стала бросать взгляды на Когана и быстрыми штрихами наносить рисунок. Дело пошло быстро, видать, когда-то Зухра уделяла этому занятию много времени. Чувствовалось, что у нее когда-то сформировался навык. Борис с большим удивлением увидел, что на листке и правда появляется его лицо.

Конечно, немного искажены пропорции, лицо немного получалось плоским, без характерных морщинок и других линий, но в целом можно было безошибочно узнать Когана, если смотрящий знал его лично.

– Какая ты молодец, – обрадовался Коган. – А теперь нарисуй того человека, который тебя уговорил работать на немцев.

Зухра задумалась, взяла карандаш и стала как-то лениво набрасывать штрихи на лист бумаги. Но постепенно ее движения стали увереннее, кажется, женщина вспомнила лицо того человека в деталях.

И чем дольше и правдоподобнее она рисовала, тем увереннее становились линии. Наконец она отдала листок Когану. Он посмотрел на рисунок. Да, на словах женщина примерно так и пыталась описать этого человека. Неприятное лицо. Не потому, что черты неправильные или отталкивающие, а сразу чувствуется в этом человеке двуличность, подлость. И ведь сумела Зухра эти вещи передать рисунком! «А она большой талант», – подумал Коган с одобрением.