Исцели меня

— Шутишь? — чуть отстранюсь от него, заглядывая глаза.

— Ну, тебе же удобнее думать, что это правда. Так проще оправдать внезапную тягу к бородатому дядьке.

— Я тебя так не называла, — от чего-то становится смешно.

— Но примерно так и думаешь.

— Глеб, ты что здесь делаешь? — резко поворачиваю голову на папин голос. Бестужев же чуть приостанавливается. — А что вы…Соня?

— И тебе доброй ночи, Виктор. Мы совершали свадебный обряд в воде. Иван Купала профукали, вот сейчас порезвились вдоволь. Жди скоро внуков от любимой дочки.

Папиного ответа Глеб не дождался. Молча продолжил свой путь. Я же, выглядывая из объятий Бестужева, смотрела на папу и почему-то испытывала непреодолимое желание показать ему язык. Наверное, мозг окончательно помахал мне рукой.

— Дежавю. Ты мокрая и снова на постели, — невесело произносит Глеб, как только укладывает меня на кровать.

— Ну не такая уж и мокрая, — прикрываюсь полотенцем. Смотрю на него и хочется смеяться. Ну уж очень непривычно видеть его почти обнаженным, в одних мокрых трусах.

— Я на минут десять отойду, — громко произносит Глеб, забирая свою одежду. — Кое-что решу. Что тебе подать?

— Ничего, — хватаю его за руку. — Можно Варя останется со мной, пожалуйста. Мне она очень нужна. Она не виновата в том, что я никому ничего не говорила.

— Она виновата в том, что врала мне.

— Но ведь по моей просьбе. Ну, пожалуйста, Глеб. Мне она вот сейчас очень нужна, да и вообще. Вот она мне все и подаст. Можно?

Кажется, я впервые смотрю на него глазами просящего котенка.

— Можешь позвать ее, — соглашается Бестужев и идет со своими вещами к двери.

— Глеб, — окрикиваю его у самой двери. — Только не зови врача, хорошо? Пожалуйста.

— Я посмотрю.

Не знаю, что там «посмотрел» Бестужев, но Варя была уже через минуту в моей спальне. Злиться на то, что это она сообщила обо всем Бестужеву — не получилось. Сейчас я нахожусь в каком-то немного блаженном состоянии, несмотря на боль в голове. Без лишних слов Варя помогла мне переодеться и, в сотый раз извинившись передо мной, покинула комнату, как только в нее без стука зашел уже полностью одетый Бестужев.

— Она теперь тебя боится.

— Это хорошо, что боится. Страх — одна из самых сильных эмоций, — присаживается ко мне на кровать. Лицо у Бестужева при этом явно угрюмое. — Завтра в три часа я договорился с клиникой.