— Ну вот зачем ты мне об этом сказал?
— Чтобы знала, что ожидать, если решишься ее прочитать, — как ни в чем не бывало бросает Глеб, доставая из круга дротики.
Отходит на расстояние и с размаха кидает прямо в середину мишени. А затем еще один раз, и еще. Да, метко. Аж завидно.
— Так ты дротист?
— Хоть стой, хоть падай, — не сдерживая смеха, выдает Глеб.
— Что смешного? Я же в хорошем смысле.
— В хорошем смысле — дартсмен.
— А, ну да, что-то я ступила, — отпиваю залпом напиток, смотря на то, как Глеб убирает с мишени дротики и снова принимается их бросать.
— Ты что носишь их с собой? И зачем повесил мне в комнату мишень?
— Нет, забрал мишень из кабинета твоего отца. Надо признать, что он очень хорошо играет. Два года назад он бы меня точно уделал.
— А сейчас?
— А сейчас я его. Я дротил два года, как мог, — пожалуй, я еще ни разу не видела, чтобы Глеб вот так смеялся. И смех у него оказывается уж очень заразительный. — Вот так и получается. С кем поведешься, от того и наберешься. А мишень я тебе повесил только для того, чтобы ты дротила на досуге.
Знаешь, это помогает, когда хочешь на кого-то или из-за чего-то выплеснуть злость. Я не шучу. Пересела на кресло — поставила мишень на удобный тебе уровень и кидай сколько душе угодно. Можешь представлять там мое лицо. Хочешь фото дам?
— Я мысленно представлю, если припрет. Не волнуйся.
— Я не сомневался в тебе, — и вновь улыбается. Что-то много он лыбится сегодня. — Сонь? — садится ко мне на кровать.
— Ой, только не надо.
— Что?
— Не знаю что.
Чую гадость скажешь. Давай оставим этот вечер на положительной ноте. Хоть раз мы с тобой почти нормально говорим. Не порть малину, пожалуйста.
— Не могу. Мне надо знать, время поджимает.
— Ну что?
— Ты не первый месяц дома. Ладно, раньше клиники, лечение, реабилитация, но сейчас ты вполне способна к обучению. Сентябрь через несколько недель. Неужели совсем не хочется учиться? Все можно решить без экзаменов и поступить туда, куда хочется, а не то, что когда-то тебе выбрал отец. Ведь перед тобой открыты любые дороги.
Я помогу и в конце сентября, просто раньше не получится, ты уже сможешь ездить в университет, — и ведь нормальный вопрос. Не обидный, а вполне логичный. Вот только ответить мне нечего. — Чем бы ты хотела заниматься?
— А разве не ты два года назад распинался за столом, как хорошо иметь жену — хранительницу домашнего очага и прочее?
— А причем тут это? Я говорю о учебе, а не про двенадцатичасовой рабочий день, совмещенный с домом.
