Тем летом я каждое утро завтракала, глядя на океан. И целыми днями читала, а главное, писала. Для меня этот дом был настоящим писательским домом, прямо как в книгах.
Под конец лета мать уговорила меня пригласить Тару пожить несколько дней в Орфеа. Мне совершенно не хотелось ее видеть.
— Бедняжка, так и сидит все лето в Нью-Йорке, — сокрушалась мать.
— Нечего ее жалеть, мама.
— Дорогая, надо уметь делиться. И с друзьями надо быть терпеливой.
— Она меня бесит. Строит из себя всезнайку.
— Может, ей после всего не по себе, она боится.
Дружбу надо поддерживать делами.
— Она мне больше не подруга.
— Знаешь, как говорят: друг — это тот, кого хорошо знаешь и все равно любишь. И потом, тебе же нравилось, когда она приглашала тебя к себе в Ист-Хэмптон.
В конце концов я пригласила Тару. Мама была права: нам обеим стало гораздо легче. Я чувствовала, как возвращается накал нашей прежней дружбы. Мы все вечера напролет валялись на газоне, болтали, спорили. Однажды она в слезах призналась, что специально подстроила кражу компьютера, хотела, чтобы обвинили меня.
Сказала, что позавидовала моему сочинению, что это никогда больше не повторится, что она меня любит больше всего на свете. Умоляла простить ее, и я простила. Прошлое было забыто.
После того как мы подружились опять, наши семьи, отдалившиеся друг от друга одновременно с нами, снова сблизились. Мы даже пригласили Скалини в «Райский сад» на уикенд. Джеральд остался таким же несносным, как был, все время критиковал моих родителей: «Ой, жалко, что вы выбрали эту плитку!» или «Нет, право, здесь я бы сделал совсем иначе!».
Мы с Тарой вновь стали неразлучны, ходили друг к другу в гости. И вновь начали писать вместе. Я в это время как раз открыла для себя театр. И полюбила его всей душой, жадно глотала пьесу за пьесой. Мне даже пришла мысль написать свою. Тара говорила, что можно попробовать сочинить ее вместе. Мой отец, работавший на «Канале 14», получал приглашения на все театральные прогоны.
Мы постоянно ходили в театр.
Весной 2010 года родители подарили мне ноутбук, о котором я так мечтала. Счастью моему не было предела. Все лето я сидела на террасе нашего дома в Орфеа и писала. Родители даже начали беспокоиться:
— Ты не хочешь пойти на пляж, Дакота? Или погулять по городу?
— Я очень занята, я пишу, — отвечала я.
Я первый раз в жизни писала пьесу. Назвала я ее «Мистер Константин».
