Мы сильно продвинулись вперед, но до конца расследования было еще далеко. За последние двадцать четыре часа мы выяснили, что Джеремайя Фолд, возможно, умер не случайно, что его могли убить. Куски бампера и осколки фар, которые тогда подобрал спец агент Грейс, находились в руках криминалистов, те подробнейшим образом их изучали.
Благодаря рассказу Миранды Берд, которой мы обещали хранить ее прошлое в глубочайшей тайне, у нас добавилась еще одна улика: татуировка с орлом на лопатках у мужчины.
По нашим данным, ни у Теда Тенненбаума, ни у Гордона такой татуировки не было. И у Коди Иллинойса тоже.
Костико, единственный человек, который мог привести нас к владельцу газового баллончика, со вчерашнего дня бесследно исчез. Его не было ни в клубе, ни дома. Тем не менее его машина стояла на месте, дверь была не заперта, а когда мы вошли, оказалось, что у него включен телевизор.
Костико как будто куда-то спешно ушел. Или с ним что-то случилось.
В довершение всего нам пришлось защищать Майкла Берда, которого Браун обвинил в том, что он передал информацию о пьесе в «Нью-Йорк таймс»: утром там появилась статья, которую теперь все обсуждали и в которой о членах труппы и о достоинствах пьесы говорилось в самых нелестных выражениях.
Браун срочно созвал совещание у себя в кабинете. Когда мы приехали, там уже были Монтейн, майор Маккенна и Майкл.
— Может, вы объясните, что это за херня? — ревел Браун в физиономию бедняги Майкла, потрясая выпуском «Нью-Йорк таймс».
— Вас так волнует критика, господин мэр? — вмешался я.
— Меня волнует, что в Большой театр может проникнуть кто угодно, капитан! — рявкнул он. — Слов нет, что такое! Вход в здание охраняют десятки копов, как этот тип сумел просочиться внутрь?
— Теперь за безопасность в городе отвечает Монтейн, — напомнила мэру Анна.
— Мои люди никого не пропустят, — возразил Монтейн.
— Не пропустят они, мать их за ногу! — разозлился Браун."
"— Наверняка кто-то изнутри впустил журналиста, — заметил Монтейн. — Может, собрат по профессии? — предположил он, поворачиваясь к Майклу.
— Я здесь ни при чем! — оскорбился Майкл. — Я вообще не понимаю, что я делаю в этом кабинете.
