Если покупатели пытались возражать, дедушка изрекал: «Шайка мелких ублюдков!» Если те же покупатели молчали из уважения к пожилым людям, дедушка изрекал: «Шайка мелких ублюдков!» А после того, как кассир, отсканировав их покупки, объявлял общую сумму, бабушка отзывалась: «Какое говно!»
Когда на Хеллоуин кому-нибудь из детей приходила в голову злосчастная мысль позвонить к ним и потребовать конфет, дверь с грохотом распахивалась, и дедушка орал: «Шайка мелких ублюдков!» За ним появлялась бабушка с ведром холодной воды и с криком «Какое говно!» окатывала их с ног до головы.
Бедные ряженые малыши, мокрые насквозь, бежали в слезах по ледяным улицам осеннего Нью-Йорка, обреченные в лучшем случае на простуду, а в худшем — на воспаление легких.
У бабушки с дедушкой сохранились привычки людей, переживших голод. В ресторане бабушка обычно перекладывала весь хлеб из корзинки к себе в сумку. Дедушка немедленно просил официанта принести еще, и бабушка продолжала заготовки. У вас были дедушка с бабушкой, которым официант в ресторане заявлял: «Если вы попросите еще хлеба, нам придется включить его в счет»? А у меня были.
Сцена, разворачивавшаяся дальше, была еще невыносимей. Бабушка беззубым ртом клеймила официанта: «Какое говно!» Дедушка добавлял: «Шайка мелких ублюдков!» — и швырял ему хлеб в лицо.
Беседы матери со своими родителями сводились в основном к фразам типа: «Перестаньте сейчас же!», или «Ведите себя прилично!», или «Не позорьте меня, очень прошу!», или «Ну хоть при Джесси придержите язык!».
Когда мы шли домой, мама часто говорила, что ей стыдно за родителей. Но мне не в чем было их упрекнуть.
После переезда в Риго-парк я, естественно, пошел в другую школу. После нескольких недель учебы на новом месте один мой одноклассник выдал: «Тебя зовут Джесси? Как Джессика!» Не прошло и четверти часа, как мое новое прозвище было у всех на устах. И мне весь день пришлось терпеть шуточки вроде «Джесси — девчонка!» или «Джессика — телка!».
Из школы я вернулся в слезах, униженный и несчастный.
— Ты почему ревешь? — сухо спросил дедушка, когда я вошел. — Если мужчина плачет — он баба.
— Меня в школе прозвали Джессикой, — пожаловался я.
— Вот видишь, они правы.
Дедушка отвел меня на кухню, где бабушка готовила мне полдник.
— Что это он нюни распустил? — спросила бабушка.
— Его одноклассники дразнят девчонкой, — объяснил дедушка.
— Пффф! Если мужчина плачет — он баба, — заявила бабушка.
— Ну вот! Видишь, все согласны, — сказал мне дедушка.
