Исчезнувший

– А почему ваш знакомый Леонид не пользуется общими мастерскими? – спросил Гуров. – Я слышал, власти сдают их художникам почти бесплатно…

– По той же причине, по которой и Григорий Алексеевич ими не пользовался, – ответила Настя. – Там слишком шумно, бесцеремонные коллеги мешают. А Леонид, как и Григорий Алексеевич, любит уединение.

– Он тоже пишет картины, на которых всякие очереди, семейные скандалы и все такое прочее?

– Нет, нет, что вы! Лёня работает совсем в другом направлении. По большей части он портретист, хотя пишет и пейзажи, и жанровые картины.

– Надеюсь, что увижу… – пробурчал Лев, не объяснив, что он имел в виду. А думал он вот о чем. В его практике встречалось несколько случаев, когда свидетели преступления внезапно исчезали. А потом их находили где-нибудь в яме в лесу – разумеется, мертвых. Или вообще не находили. Поэтому у него имелись мрачные предположения о судьбе бизнесмена Козлова, искусствоведа Сорокина и художника Шмайлиса заодно. Однако делиться ими с Настей Марьяновой он не хотел.

Настя не пыталась возобновить разговор. Она, как журналист, тоже умела хранить секреты и знала, что при посторонних лучше помалкивать.

К Шмайлису пришлось ехать долго – он жил на самой окраине города, возле городского лесопарка. А мастерская художника, куда их довезла машина, вообще находилась в самом лесопарке. Поэтому, когда они вышли из такси, то сразу оказались среди золотого и багряного великолепия осеннего леса.

– Да, теперь я понимаю, почему ваш Лёня Шмайлис устроил себе мастерскую именно здесь, – оглядевшись, произнес Гуров. – И понимаю, что этот художник не должен писать подвалы, заводы и драки бомжей. Находясь в таком месте, хочется создавать что-то прекрасное…

– Вот Лёня и создает, – сказала Настя. – Вот его мастерская. Ага, я вижу, в окнах свет горит. Значит, хозяин дома.

Она подошла, потянула за ручку двери. Однако дверь оказалась закрыта.

– Странно, – покачала она головой.

– Как я понял, художники вообще редко запирают двери, – заметил Гуров. – Вот Артюхов тоже работал с открытой дверью… Но после его смерти что-то, видимо, изменилось.

Настя постучала, ей отозвался глуховатый мужской голос, который спросил:

– Это я, Настя Марьянова!

Дверь открылась. Гуров увидел высокого сутулого человека лет сорока, в очках с толстыми стеклами. Видимо, это и был Леня Шмайлис.