Исчезнувший

Однако не стала отговариваться, уверять, что все время держала язык за зубами. Вместо этого наморщила лоб, вспоминая, затем произнесла:

– Да, я говорила… Когда была в редакции, я рассказала о картине редактору наших «Княжевских вестей» Денису Каричеву. Он знает о моей дружбе с Артюховым, охотно помещал мои статьи о нем. Так что было бы странно ему не сказать. Еще я упомянула о картине в разговоре с Ирой Прониной. Ира – корреспондент, как и я, она мне почти подруга. И я не думаю, что через нее эта новость могла дойти… до этих людей.

Ну и, наконец, я позвонила Николаю Петровичу.

– Козлову, что ли? – уточнил Сорокин. Заметно было, что при упоминании этой фамилии его всего перекосило.

– Да, Козлову! – сердито подтвердила девушка. – Николай Петрович – самый большой друг Григория Алексеевича, он так много для него сделал! И он должен был знать о такой важной работе.

– И что вам ответил на ваше сообщение Козлов? – спросил Гуров.

– Он очень заинтересовался! Очень! Обрадовался, что Григорий Алексеевич начал разрабатывать новое направление.

Помню, сказал так: «Надо будет Григория поощрить, чтобы и дальше двигался в эту сторону. Живопись как разоблачение! Картина как поступок! Кажется, такого еще не было. Это произведет фурор!» Обещал, что в ближайшее время обязательно заглянет в мастерскую Артюхова, посмотрит картину.

– Обещал, что посмотрит… – медленно повторил Гуров последние слова журналистки. – И после этого Козлов исчез… Следствие его ищет, но не может найти. Да, интересно… Однако мы не закончили наш разбор.

Ведь кроме людей, которые сидят здесь, наверняка были и другие, кто видел картину «Делёж». Давайте составим полный список. Леонид, начнем с вас. Как вы думаете, кто мог за последнюю неделю заходить к Артюхову и увидеть полотно?

Шмайлис наклонил голову, задумался. Потом сказал:

– Надо узнать, заходили или нет в последнюю неделю к Григорию Женя Пикляев и Люда Сейфулина. Из наших княжевских художников они к нему ближе всех были – ну, кроме меня. Обычно, как не зайду к Григорию, там обязательно сидит или Борис, – кивнул он на сидящего рядом искусствоведа, – или Люда Сейфулина, или Женя.

Они оба намного моложе Григория и считают его как бы своим учителем. Причем Люда – ученица полностью преданная, а Женя – он такой… бунтующий. Время от времени Женю прорывало, и он начинал с Григорием спорить. Даже до ссор доходило. Бывало, Женя заявлял, что больше не может терпеть эту «диктатуру убожества», и ноги его в мастерской Григория не будет.