С замиранием сердца мы следили за ними. Вот Анджей как-то нелепо дернулся, упал руками вперед, но, слава Богу, тут же поднялся – наверное, просто споткнулся, – вновь устремился за своим, уже далеко опередившим его спутником.
Они добежали. Напрягая зрение, мы наблюдали, как оба скрылись в подъезде. Прошла минута… другая… третья… Что такое – неужели попали в ловушку? Но вот они снова появились, рельефно выделяясь в освещенном пожаром проеме двери, принялись энергично махать нам руками.
– Помоги нам, Матка Бозка, – скороговоркой помолился Хуберт. – Пошли, панове. Але прентко![76]
Спрыгнув первым на землю, он подал каждой из нас руку, пропустив всех вперед, заключил цепочку бегущего под перекрестными автоматными очередями, вусмерть перепуганного, то и дело спотыкающегося и хлюпающего носами «панства».
Как ни странно, никого из нас не убило и даже не ранило. Уже перед самым входом в спасительное здание Хуберт подхватил из моих рук сумку с дневниками, произнес с легким укором: «Паненка Вера все же так и не решилась расстаться с какими-то своими вещицами – наверняка безделушками…»
– Это совсем не то, что ты думаешь, Хуберт, – с трудом переводя дыхание, ответила я.
– Тут, если хочешь знать, заключена вся моя трехлетняя жизнь. Я просто не могла оставить это там.
Подвал оказался просторным и прохладным. Вдоль стен возвышались штабеля заполненных чем-то ящиков.
Сквозь высокие, расположенные чуть выше уровня земли оконца пробивались зловещие, красные отблески пожара. В дальнем углу я заметила какое-то странное, продолговатое возвышение, прикрытое сверху чем-то темным. При виде его меня почему-то охватил ужас.
– Что там? – спросила я Анджея.
– Мертвецы, – нехотя ответил он, взглянув на молчавшего пана Тадеуша. – Их было трое – три молодых хлопака. Может, «восточники», а может, поляки… Лежали вот тут, возле порога.
Наверное, их застрелили при облаве жандармы. Мы убрали трупы пока туда. Не выбрасывать же на улицу…
Я невольно покосилась на бетонный возле двери пол – на нем темнели в нескольких местах уже застывшие буро-красные пятна.
– Вот что! – пан Тадеуш хмуро поднялся с ящика, на котором только что расположился. – Вот что! Паненкам не следует плакать и трястись от страха.
