Не мертвых надо теперь бояться, а живых… Нам, панове, предстоит нелегкая ночь, поэтому рекомендую всем успокоиться и устроиться поудобней… Сейчас мы помолимся все вместе нашему единому Богу и Матке Бозке, затем закроем покрепче дверь и будем ждать, что принесет нам утро… Анджей, подай-ка мне вон тот ломик – я продену его для надежности в петли для щеколды.
И мы стали ждать. Наверное, никогда еще минуты не тянулись так томительно долго, так непереносимо медленно, как в эту ночь. Снаружи продолжался бой. Грохот рвущихся мин или снарядов смешивался с дробными автоматными очередями.
Слышались надсадный скрежет металла, какие-то неразборчивые крики. Затем постепенно все затихло, наступила непривычная тишина. В ней, в этой непроницаемой, ватной тишине, минуты тянулись еще медленней, еще непереносимей. Никто из нас не знал, не мог знать, что творится сейчас там, за стенами этого подвала. Чей теперь город? Взяли ли его ночью наши, или он по-прежнему в руках у немцев?
Пан Тадеуш, вновь самолично принявший на себя роль старшого, отдал другой категоричный приказ – никому не выходить из убежища до тех пор, пока не прояснится окончательно обстановка.
«Мы не можем рисковать, – убеждал он. – Вдруг выйдем – и тут же наткнемся либо на гестаповцев, либо на полицаев с бляхами. Надо точно убедиться, что город заняли советские войска. В конце концов, кто-то из русских или из немцев объявятся вблизи, дадут о себе знать».
Уже совсем рассвело. Из тусклых, пыльных оконцев просачивался бледный утренний свет.
По-прежнему кругом царила непробиваемая тишина. Я решительно поднялась с ящика. Просто я не могла больше ждать ни минуты, ни секунды.
– Я выйду сейчас одна, а все остальные, в особенности это касается мужчин, останутся здесь, – возбужденно говорила я, глядя на зеленоватые, измученные страхом, ожиданием и надеждой лица. – Поверьте, для меня это совершенно безопасно. Я говорю по-немецки. Если в городе еще немцы – скажу им, что я – фольксдейтч, что внезапно заболела и поэтому не смогла вовремя эвакуироваться.
Если же… Если же тут уже наши… Словом, я должна убедиться… Должна! Анджей, помоги мне, пожалуйста, с этим засовом…"
"Сопровождаемая охами и горестными причитаниями мамы, я вышла из подвала и чуть не упала от внезапного головокружения. Придя мало-мальски в себя, огляделась. Кругом было пусто – ни человека, ни птицы, ни собаки. Сойдя со ступенек, осторожно прошла к дороге, остановилась возле угла палисадника.
