А вот сегодня у меня этого желания нет… Каким же наивным оказался тот первый, встреченный нами «русский Иван», искренне веривший в возможность восхождения нас, недавних, бесправных рабов, образно говоря, «из грязи – в князи». Какими же до смешного наивными были мы, что, раскрыв в умилении рты, с восхищением слушали его… Нет. Никогда не бывать нам, отмеченным позорным клеймом оккупации, на равных со своими. Никогда. Мы были вечными непримиримыми чужаками среди немецких угнетателей, теперь останемся вечными гонимыми изгоями среди своего народа.
Сегодня я четко поняла это. И оттого так невыносимо горько, так темно и пасмурно на душе, как даже, пожалуй, не было за все три долгих года неволи.
Поначалу все вроде бы складывалось как нельзя лучше. Постепенно город заполнили войска. На дорогах, возле домов появилось много солдат, гудели нетерпеливо машины, трещали мотоциклы. На соседней улице развернулась полевая кухня, и ветер доносил оттуда вкусные запахи свежего хлеба, мяса, тушеных овощей. Где-то поблизости обосновалась медицинская часть – туда распаренные санитары сносили на носилках стонущих раненых.
Некоторые шли на своих ногах, а когда возвращались, на их головах, на руках белели марлевые повязки.
Мы по-прежнему оставались в своем подвале, лишь слегка усовершенствовали его. Анджей с Хубертом пробрались в прежнее наше убежище и приволокли оттуда несколько уцелевших, задымленных циновок, а также кастрюлю с пропахнувшей копотью и перемешанной с гарью лапшой. Оказывается, тот последний, столь напугавший нас взрыв произошел в кухне.
Огромный котел с лапшой разнесло на куски, и ребята собирали скользкие ошметки откуда придется – со стен, с плинтусов, а может, даже и с пола. Надежда, расхрабрившись, отправилась вслед за ними и, страшно довольная, притащила из полуразрушенного тайного пристанища не только свой огромный тюк, который почему-то почти не пострадал, но и еще прихваченную ею где-то по пути небольшую немецкую перину. Мы с мамой, а также Катерина и Руфа решили не ходить за своим барахлом, тем более что ни у кого из нас никаких ценных вещей там не было.
Еще утром мы узнали от заглянувших к нам бойцов, где будет братская могила, и пан Тадеуш с Хубертом и Анджеем отнесли на указанное место трупы расстрелянных полицаями парней. Мы так и не смогли узнать – кто они, так как в карманах их одежды не оказалось никаких документов. Лишь у одного на предплечье, возле кисти, синела наколка с несколько странным именем – Гати.
