Звали ли так его самого, или это было имя любимой девушки либо сестры? По неуловимым, но вполне достоверным признакам, «восточников» среди убитых не было – скорей всего, поляки либо чехи.
В наш подвал часто заходили рядовые бойцы, иногда заглядывали офицеры. Почти все они относились к нам более-менее доброжелательно, с сочувствием слушали нас, как и разведчик Иван, настоятельно советовали перебраться в другое, лучшее место. Словом, вначале все шло хорошо, и, как я уже говорила здесь, от счастья мы все были как в сладком похмелье, как в розовом угаре.
Ну а потом наступило безрадостное протрезвление…
Началось оно, это протрезвление, уже ближе к вечеру, когда я, Руфина и Катя решили немного прогуляться по дороге. Надежды с нами не было, так как она встретила среди солдат своих земляков – украинцев и отправилась с ними «пошукать трохи» кое-что в ближних магазинах. С этой же целью ушли куда-то Стася, Янина и Марыся. Нас же троих привлекли зазывные звуки баяна, доносящиеся до слуха россыпи озорных частушек, взрывы хохота.
На площадке, возле широкого театрального подъезда, стояло несколько крытых брезентом автофургонов, возле которых толпились оживленные бойцы. На гранитной тумбе, притаптывая в такт ногой, растягивал меха молоденький, курносый баянист. В кругу несколько девушек в военной форме – в узких черных юбках, в ладно пригнанных гимнастерках и с лихо сдвинутыми пилотками на пышных волосах, горделиво поводя плечами и пристукивая каблучками, кружились в пляске с тремя, сбросившими свои тулупы вблизи дороги, стройными, красивыми солдатами, что, позванивая медалями, кочетами ходили вкруг них.
Девчонки, видно по всему, были «в ударе».
Ой, Семеновна, ты ж не заметила,Как я дружка твово вчерась приветила… —пронзительно пела одна из них, лукаво подмигивая кружащемуся с ней рядом «дружку».
Ох, Семеновна, кака ж ты бойкая,Наверно, выпила пол-литра горького… —с таким же лукавством и не менее голосисто, положив руки на плечи своего ухажера, вторила ей другая."
"Стараясь не привлекать внимания своим нелепо-«гражданским» видом, мы трое нерешительно остановились возле крайней машины.
Но нас все же заметили. На обветренном, веснушчатом лице баяниста вдруг отразилось крайнее удивление. Оборвав на полуноте мелодию, он бережно поставил баян на тумбу, после чего подошел к нам. И недавние плясуны, отряхнув поднятые с земли полушубки и накинув их на плечи, под неодобрительные взгляды своих подружек тоже приблизились к нашей тройке.
